Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 218 – Уильям Уилки Коллинз

Не договорив, я поднял глаза на мистера Кэнди и обнаружил, что моя отрепетированная речь своего действия не возымела.

Пока я говорил, маленький доктор нервно теребил кончики пальцев, в его тусклых, водянистых глазах застыло выражение какого-то тоскливого недоумения; в эти минуты на него было больно смотреть. Угадать, о чем он думает, не представлялось возможным. Ясно было только одно: после первых двух-трех слов он перестал меня слушать. Не оставалось ничего другого, как переменить тему. Что я незамедлительно и сделал.

— Вот по какой причине я приехал во Фризингхолл, – весело сказал я. – Ну а теперь, мистер Кэнди, ваша очередь. Гэбриэл Беттередж сказал мне, что вы хотели со мной…

Он перестал теребить пальцы и неожиданно обрадовался:

— Да! Да! Да! Так оно и есть! Я просил его вам передать…

— Да, Беттередж сообщил мне об этом в письме, – продолжал я. – Вы сказали ему, что хотели бы со мной поговорить, когда я окажусь в ваших краях. Вот и я!

— Вот и вы! – эхом отозвался доктор. – Беттередж был совершенно прав. Я хотел с вами поговорить. Это я и просил его вам передать. Удивительный человек этот Беттередж! Какая память! В его возрасте, и такая память!

Он замолчал и вновь продолжал теребить пальцы. Вспомнив, что говорил мне Беттередж о последствиях горячки, сказавшейся на памяти доктора, я продолжал разговор в надежде вновь пробудить его интерес.

— Да, давно мы не встречались, – сказал я. – Последний раз мы виделись за праздничным столом у моей бедной тетушки.

— Совершенно верно! – вскричал, вскочив со стула, мистер Кэнди. – Именно за праздничным столом. – По его поблекшему лицу разлился густой румянец, и он опять опустился на свое место, будто сознавая, что проявил слабость, которую охотно бы не демонстрировал. Больно было видеть, что он вполне отдает себе отчет в отсутствии памяти и хочет скрыть этот изъян от своих друзей.

До сих пор он вызывал у меня только сострадание, теперь же его слова – те немногие, что он произнес, – возбудили мое любопытство. Праздничный ужин стал для меня тем событием прошлых дней, которое я вспоминал со смешанным чувством надежды и сомнений. И вот выясняется, что про этот ужин мистеру Кэнди есть что рассказать!

Я попробовал еще раз ему помочь. Теперь, правда, я руководствовался не состраданием, а собственными интересами.

— Минул почти год с тех пор, как мы с вами сидели за этим гостеприимным столом. У вас не сохранилось какой-нибудь записи в дневнике или где-то еще о том, чтó вы хотели мне сказать?

Мистер Кэнди сообразил, на что я намекаю, и дал понять, что считает этот намек оскорбительным.

— Я в дневниках и записках не нуждаюсь, мистер Блейк, – сухо сказал он. – Не такой уж я старик и на свою память, слава богу, не жалуюсь.

Не стоит говорить, что я сделал вид, будто не понял, что он на меня обиделся.

— Хотел бы и я сказать то же самое о своей памяти, – отозвался я. – Всякий раз, когда мне необходимо вспомнить, что было год назад, на свою память я редко могу положиться. Взять, к примеру, ужин у леди Вериндер…

Как только эти слова сорвались с моих губ, мистер Кэнди опять оживился.

— Ах, ну да, ужин у леди Вериндер! – воскликнул он с еще бóльшим пылом. – Мне есть что рассказать вам об этом ужине.

В его глазах я вновь прочел тоскливое недоумение, мучительную и жалкую попытку что-то вспомнить. Он старался изо всех сил, однако тщетно: память ему отказала.