Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 175 – Уильям Уилки Коллинз

Я сразу понял, почему ему понадобился мой опыт.

— Шанс завладеть брильянтом у них появился впервые, когда умер полковник Хернкасл. Думаю, о его смерти они узнали сразу же.

— Разумеется. И вы считаете, что раньше у них такой возможности не было? Действительно, до этого времени Лунный камень хранился в кладовой банка. Вы составили завещание полковника, по которому брильянт достался его племяннице. Завещание засвидетельствовали обычным порядком. Вы как юрист не можете не знать, что́ в этом случае предпримут, при посредстве их английских советчиков, индусы.

— Возьмут копию завещания в Докторс-Коммонз.

— Совершенно верно. Кто-то из этих замешанных в темных делишках англичан, про которых я вам говорил, добыл им эту копию, откуда они узнали, что Лунный камень завещан дочери леди Вериндер и что мистер Блейк-старший или человек, им назначенный, должен передать ей брильянт из рук в руки. Согласитесь, все необходимые сведения о таких людях, как леди Вериндер и мистер Блейк, получить ничего не стоит. Теперь индусам оставалось решить, когда попытаться похитить брильянт. То ли когда его будут изымать из банка, то ли позднее, когда его повезут в Йоркшир, в дом леди Вериндер. Второй вариант был, безусловно, надежнее – вот почему индусы в обличье фокусников появились во Фризингхолле. Нет необходимости говорить, что лондонская организация держала их в курсе всех событий. Двух человек для этого было вполне достаточно. Один должен был следовать по пятам за каждым, кто шел в банк из дома мистера Блейка. Задача другого состояла в том, чтобы, угостив слуг пивом, выведать у них, что происходит у мистера Блейка дома. С помощью этих, прямо скажем, незамысловатых приемов они без труда выяснили, что мистер Франклин Блейк – он, и никто другой, – был в банке и едет к леди Вериндер. Что в результате произошло, вы, несомненно, помните ничуть не хуже меня.

Я вспомнил, как мистер Франклин Блейк по пути в банк заметил, что за ним следят, и поэтому уехал в Йоркшир на несколько часов раньше, чем собирался. Как (благодаря дельному совету старика Беттереджа) он положил брильянт во фризингхолльский банк, прежде чем индусы узнали, что он в Йоркшире. Пока все ясно. Непонятно другое. Почему индусы, которые не могли знать о принятых предосторожностях, ни разу за все то время, что прошло со дня приезда Франклина Блейка и до дня рождения Рейчел, не предприняли ни одной попытки проникнуть в дом леди Вериндер, где, по их расчетам, должен был находиться брильянт?

Задав этот вопрос мистеру Мертуэйту, я счел нужным добавить, что слышал о каком-то мальчике, о чернилах, обо всем прочем, но применимые к нему теории ясновидения меня лично не убеждают.

— Вот и меня тоже, – сказал мистер Мертуэйт. – Ясновидение в данном случае – это попросту проявление романтической стороны индуистского характера. Ореол чудесного и сверхъестественного вдохновляет и поддерживает этих людей, взявшихся выполнить трудное и опасное дело в чужой стране. У нас, англичан, такие вещи не укладываются в голове. Их мальчик, несомненно, подвержен гипнотическому воздействию и под этим воздействием откликается на то, что чувствует человек, который его гипнотизирует. Я изучал теорию ясновидения и не обнаружил, чтобы ее проявления имели более глубокие корни. Индусы смотрят на это иначе: своего мальчика они считают провидцем, он, по их мнению, видит то, что не способны увидеть они, и, повторяю, это чудо – источник их вдохновения, оно приближает индусов к той цели, которая их объединяет. Обращаю на это ваше внимание, ибо под этим углом зрения человек раскрывается в совершенно неожиданном свете, предстает таким, каким раньше вы его никогда не представляли. Нам с вами нет никакого дела до ясновидения и месмеризма, до всего того, во что человеку практическому, который, как мы с вами, занимается подобными расследованиями, трудно поверить. Моя задача – проследить действия индусов шаг за шагом, пытаясь объяснить эти действия с точки зрения логики и здравого смысла. Мне удалось убедить вас в правомерности такого подхода?