Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 165 – Уильям Уилки Коллинз

Берусь за перо, которое отложила моя знакомая, непревзойденная мисс Клэк, по двум причинам.

Во-первых, я могу пролить свет на кое-какие любопытные, но до сих пор остававшиеся в тени подробности. У мисс Вериндер были основания расторгнуть помолвку – и я, как никто, прекрасно знал, чем она руководствовалась. У мистера Годфри Эйблуайта также были основания отказаться от руки своей очаровательной кузины – и мне удалось выяснить, чем руководствовался он.

Во-вторых – уж не знаю, к счастью или к несчастью, – но в то время, о котором я сейчас пишу, я и сам оказался замешанным в тайну индийского брильянта. Я имел честь беседовать у себя в конторе с чужеземцем с Востока, который отличался изысканными манерами и, вне всяких сомнений, был предводителем трех индийских фокусников. Кроме того, на следующий же день я встретился со знаменитым путешественником мистером Мертуэйтом и завел с ним разговор о Лунном камне, каковой разговор сыграл существенную роль в дальнейших событиях. Немалую роль в этих событиях сыграл, как вы вскоре убедитесь, и автор этих строк.

Расторжение помолвки по времени предшествует всем остальным событиям, а потому о подлинной его причине следует сказать в первую очередь. Обозревая всю вереницу событий, считаю необходимым – пусть это не покажется вам странным – начать с беседы у постели моего уважаемого клиента и друга, покойного сэра Джона Вериндера.

Многие, по большей части безвредные и даже трогательные, слабости, присущие человечеству, были свойственны, причем в немалой степени, и сэру Джону. Из этих слабостей я бы выделил непреодолимое нежелание сэра Джона (покуда он пребывал в добром здравии) написать завещание, что имеет самое непосредственное отношение к моему рассказу. И леди Вериндер, и я употребили все наше влияние, для того чтобы побудить его выполнить свой долг. Сэр Джон признал, что наша просьба вполне справедлива, однако дальше этого дело не пошло до тех самых пор, пока его не поразила болезнь, которая впоследствии и свела его в могилу. Тогда меня и вызвали к больному, дабы я принял к сведению его указания касательно завещания. Должен сказать, что с более незамысловатым завещанием мне еще никогда, за многие годы профессиональной деятельности, дела иметь не приходилось.

Когда я вошел в комнату больного, сэр Джон дремал. При виде меня он проснулся и сказал:

— Как поживаете, мистер Брафф? Я буду очень краток. А потом засну опять.

Он с неподдельным интересом наблюдал за тем, как я вынимаю перья, чернила и бумагу.

— Вы готовы? – спросил он.

Я поклонился и в ожидании его указаний обмакнул перо в чернильницу.

— Я все оставляю своей жене, – сказал сэр Джон. – Это, собственно, и есть мое завещание.

Он повернулся на другой бок и приготовился заснуть вновь.

Я, однако, вынужден был его потревожить:

— Правильно ли я вас понял, что все имущество, коим вы нынче владеете, вы оставляете в полную собственность леди Вериндер?

— Да, – сказал сэр Джон, – но ведь я выразился гораздо короче. Почему вы не можете сформулировать мое завещание предельно кратко и дать мне опять заснуть? Все – моей жене. Такова моя последняя воля.

Имущество сэра Джона находилось в полном его распоряжении и было двух видов: земельное (я намеренно избегаю профессионального жаргона) и денежное. В большинстве случаев подобного рода я счел бы своим долгом просить клиента такое завещание пересмотреть. В данном же случае я знал, что леди Вериндер не только заслуживает безусловного доверия (всем хорошим женам в доверии отказать нельзя), но и вполне способна дельно распорядиться завещанным ей состоянием. (Подобной способностью, насколько я знаю прекрасный пол, наделена от силы одна женщина из тысячи.) Не прошло и десяти минут, как завещание сэра Джона было составлено и засвидетельствовано, сам же сэр Джон, старый добрый сэр Джон, вновь погрузился в сон.