Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 164 – Уильям Уилки Коллинз

— Что это вы так разволновались, в самом деле? Не понимаю, – сказала она.

— И я тоже, – сказал мистер Брафф.

Их черствость, их отвратительная мирская черствость возмутила меня до глубины души.

— Ох, Рейчел, Рейчел! – вырвалось у меня. – Неужели вы до сих пор не заметили, что я всем сердцем стремлюсь сделать из вас христианку?! Неужели внутренний голос не подсказывает вам, что для вас я пытаюсь сделать то же, что делала для вашей незабвенной матушки, пока смерть не вырвала ее из моих рук?!

Рейчел сделала шаг вперед и посмотрела на меня как-то очень странно.

— Не возьму в толк, при чем тут моя мать, – сказала она. – Мисс Клэк, будьте так добры, объяснитесь.

Не успела я ответить, как подошел мистер Брафф и предложил Рейчел руку – он явно хотел увести ее из комнаты.

— Не стоит касаться этой темы, моя дорогая, – сказал он. – Да и мисс Клэк лучше не объясняться.

Будь я даже палкой или камнем, подобное вмешательство и тогда бы заставило меня сказать правду. Я с нетерпением оттолкнула мистера Браффа и торжественно, приличествующим случаю языком растолковала Рейчел, каким страшным бедствием, согласно христианскому учению, является смерть без покаяния.

Рейчел отпрянула от меня (мне стыдно об этом писать) с криком ужаса.

— Уйдемте! – крикнула она мистеру Браффу. – Уйдемте же скорей, ради бога, пока эта женщина не скажет еще чего-нибудь! Вспомните мою бедную мать, какую прекрасную, невинную, полезную жизнь она прожила! Вы ведь были на похоронах, мистер Брафф, вы видели, как все ее любили, вы видели, как бедные, обездоленные люди рыдали над ее могилой. А эта негодная женщина хочет посеять во мне сомнения, она не верит, что моя мать, которая была ангелом на земле, будет ангелом и на небесах! Не будем больше говорить об этом! Пойдемте! Я задыхаюсь, когда дышу одним с ней воздухом! Я боюсь находиться с ней в одной комнате!

Глухая к моим увещеваниям, она подбежала к двери.

В это самое время вошла горничная с шляпкой и шалью. Рейчел торопливо, кое-как набросила шаль себе на плечи.

— Уложи мои вещи, – велела она горничной, – и доставь их мистеру Браффу.

Я сделала шаг в ее сторону – я была потрясена, опечалена, но, нет нужды говорить, не оскорблена. Мне лишь хотелось сказать ей: «Дай-то Бог, чтобы ваше черствое сердце смягчилось! Я охотно прощаю вас!» Она вырвала у меня из рук кончик шали, за которую я пыталась ее удержать, и выбежала из дому, захлопнув у меня перед носом дверь. Это очередное оскорбление я стерпела с присущей мне стойкостью. Вспоминаю сейчас эту сцену и думаю о том, что я всегда стояла выше любых оскорблений и обид.

На прощание, прежде чем выйти вслед за Рейчел, мистер Брафф съязвил:

— Боюсь, ваши объяснения не понадобятся, мисс Клэк.

И с этими словами он поклонился и вслед за Рейчел вышел из комнаты.

— Нетрудно догадаться, кто их всех перессорил, – сказала мне особа в чепчике с лентами. – Я всего-навсего бедная служанка, но, право же, мне за вас стыдно!

И, хлопнув дверью, она тоже вышла из комнаты.

Я осталась одна. Поруганная и покинутая всеми, я осталась совсем одна.

К этой трогательной картине, где христианку травит безбожный мир, добавить нечего. Да, нечего, мой дневник напоминает мне, что на этом завершилась еще одна непростая глава моей жизни. Одна из многих. С тех пор я больше никогда не встречалась с Рейчел Вериндер. Я прощала ее, когда она оскорбляла меня. И тогда, и потом я молилась за нее, желала ей добра. И когда я умру, то в очередной раз отвечу ей добром на зло: по моему завещанию, ей достанутся «Житие, послания и труды» Джейн Энн Стэмпер.