Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 159 – Уильям Уилки Коллинз

— Все, что вы собирались сказать мне, – ответила она, – можете смело говорить здесь, в присутствии моих родственников и (она перевела взгляд на мистера Браффа) верного, старого друга моей матери.

— Как вам будет угодно, моя дорогая, – сказал покладистый мистер Эйблуайт и опустился на стул.

Все сидевшие в комнате не сводили с него глаз – как будто надеялись, что после семидесяти лет порочной жизни этот человек скажет наконец правду. Я же смотрела на его лысину; я не раз замечала, что его бурный нрав имеет обыкновение отражаться именно на ней.

— Несколько недель назад, – продолжал сей почтенный старый джентльмен, – мой сын уведомил меня, что мисс Вериндер оказала ему честь, дав согласие выйти за него замуж. Быть может, он не так вас понял или принял желаемое за действительное?

— Вовсе нет, – ответила Рейчел. – Я в самом деле согласилась стать его женой.

— Прямой и ясный ответ! – воскликнул мистер Эйблуайт. – И весьма удовлетворительный. Годфри, стало быть, не ошибался, когда пересказывал мне ваш разговор, имевший место несколько недель назад. А вот когда он говорил со мной вчера, то, по-видимому, ошибся. Теперь я понимаю. Вы, должно быть, поссорились, как ссорятся иной раз влюбленные, и мой несмышленый сын воспринял эту ссору всерьез. В его годы я был умнее.

Греховная природа нашей праматери Евы пробудилась в Рейчел – она начала выходить из себя.

— Постараемся понять друг друга, мистер Эйблуайт, – сказала она. – Вчера у меня с вашим сыном никакой ссоры не было. Если он сообщил вам, что я предложила ему расторгнуть помолвку и он ответил мне согласием, то сказал чистую правду.

Подобно градуснику, показывающему повышение температуры, покрасневшая лысина мистера Эйблуайта сигнализировала о том, что и он тоже вот-вот рассердится.

— Будет вам, будет вам, моя дорогая! – сказал он примирительно. – Не сердитесь и не будьте так строги к бедному Годфри. Он, как видно, сказанул что-то невпопад, он ведь с самого детства такой бестолковый. Но он хочет как лучше, Рейчел, уверяю вас, он хочет как лучше.

— Мистер Эйблуайт, либо я неясно выразилась, либо вы отказываетесь меня понимать. Вопрос решенный: мы с вашим сыном до конца своих дней останемся двоюродными братом и сестрой, и никем больше! По-моему, куда уж яснее.

Сказано это было таким тоном, что даже старому мистеру Эйблуайту не понять ее было невозможно. Его лысина из красной сделалась пунцовой, голос же, когда он заговорил вновь, добросердечием не отличался.

— Если я правильно понимаю, – вкрадчиво сказал он, – ваша помолвка расторгнута, не так ли?

— Именно так, мистер Эйблуайт, вы поняли меня совершенно правильно.

— И предложение помолвку расторгнуть исходило от вас, я прав?

— Да, предложение о расторжении помолвки исходило действительно от меня. И, как я вам уже говорила, ваш сын спорить не стал и мое предложение одобрил.

Пунцовый цвет лысины мистера Эйблуайта превратился в багровый – столбик термометра поднялся до предела.

— Мой сын – жалкое ничтожество! – в ярости вскричал старый греховодник. – Мисс Вериндер, прошу вас, объясните если не ему, то мне, его отцу, чем вас не устраивает мистер Годфри Эйблуайт?

Тут в первый раз в разговор вмешался мистер Брафф.

— Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, – сказал он Рейчел.