Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 147 – Уильям Уилки Коллинз

— Погодите, Годфри! Вы пытаетесь убедить меня в том, что раньше мне никогда не приходило в голову. Вы вселяете в меня новую надежду, когда все прочие рухнули безвозвратно. Повторяю вам еще раз: я так несчастна, я веду себя так безрассудно, что, если вы скажете еще хоть слово, я готова буду поверить вам и выйти за вас! Воспользуйтесь же этим предостережением и уходите!

— Я даже не встану с колен, если вы не скажете «да».

— Если я скажу «да», вы раскаетесь и я раскаюсь, но будет уже поздно!

— Мы оба, дорогая, благословим тот день и час, когда я настоял, а вы уступили.

— Вы что же, в самом деле в этом убеждены?

— Судите сами. Я руководствуюсь тем, что происходит в моей собственной семье. Скажите мне, что вы думаете о нашем фризингхолльском семействе. Разве мои родители несчастливы в браке?

— Вовсе нет, насколько я могу судить.

— А ведь в молодости моя мать (в нашей семье это не считается тайной) была влюблена так же, как влюблены сейчас вы, она отдала свое сердце человеку, который был ее недостоин. Когда она выходила за моего отца, Рейчел, она относилась к нему с уважением, восхищением, но и только. Результат налицо. По-моему, это должно вселять в нас с вами надежду, не правда ли?

— Вы же не станете меня торопить, Годфри?

— Время назначите вы сами.

— Вы не станете требовать от меня больше, чем это в моих силах?

— Ангел мой! Я прошу только об одном – будьте моей!

— Я – ваша.

И эти два слова означали «да».

Тут его вновь охватил бурный порыв, на этот раз порыв земного, непотребного восторга. Он притягивал ее к себе все ближе и ближе, пока их лица не соприкоснулись, и тогда… О нет! Я, право же, не могу заставить себя описывать эту чудовищную сцену! Скажу лишь, что я пыталась закрыть глаза, прежде чем это произойдет, – и опоздала буквально на одно мгновение. Понимаете, я рассчитывала, что она будет сопротивляться. Она же покорилась. Любая благонравная особа моего пола поймет меня с полуслова.

Даже такое несведущее в подобных сценах существо, как я, догадывалось, чем этот разговор закончится. Теперь они сошлись так близко, настолько понимали друг друга, что я бы не удивилась, если б они прямо сейчас, рука об руку, отправились к венцу. Впрочем, судя по тому, что сказал, прервав молчание, мистер Годфри, им еще предстояло соблюсти пустяшную формальность.

Опустившись рядом с ней на оттоманку (что теперь не возбранялось), он спросил:

— Прикажете мне поговорить с вашей матушкой? Или скажете ей вы?

Она отклонила оба варианта:

— Давайте подождем, пока маме станет лучше. Сохраним до поры до времени наше решение в тайне, Годфри. А теперь ступайте и вечером возвращайтесь. Мы ведь и без того уже здесь засиделись.

Она встала и впервые за все это время обратила свой взор на маленькую комнатку за портьерой, где все это время продолжались мои мучения.

— Кто это задернул портьеру? – воскликнула она. – Комната так мала, в ней и без того нечем дышать!

И с этими словами она направилась к портьере. И в ту самую минуту, когда Рейчел коснулась ее рукой, в ту самую минуту, когда, казалось, мне некуда будет деться, с лестницы послышался голос краснощекого молодого лакея, чем-то, вне всяких сомнений, ужасно перепуганного.

— Мисс Рейчел! – крикнул он. – Где вы, мисс Рейчел?!

Мы обе, и она, и я, замерли на месте. Когда она подбежала к ведущей на лестницу двери, лакей уже находился в гостиной. На его когда-то румяном лице не было ни кровинки.