Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 134 – Уильям Уилки Коллинз

Дверь, к моему огромному облегчению, открыл лакей, а не особа в чепчике с лентами. Он сообщил мне, что приехал доктор и заперся с леди Вериндер. Стряпчий, мистер Брафф, появился буквально за минуту до меня и ждет в библиотеке. Отвели в библиотеку и меня.

Увидев меня, мистер Брафф, очень удивился. Он семейный стряпчий Вериндеров, и мы с ним не раз встречались в доме миледи. С грустью должна констатировать, что человек этот, дожив до седых волос, занимался исключительно мирскими делами. В деловые часы он был пророком Закона и мамоны, в часы же досуга ему ничего не стоило прочесть роман и разорвать религиозную брошюру.

— Вы собираетесь здесь погостить, мисс Клэк? – спросил Брафф, глядя на мой саквояж.

Продемонстрировать содержимое моего драгоценного саквояжа такому, как он, значило бы навлечь на себя поток самых непотребных слов. Пришлось опуститься до его уровня и объяснить ему, по какому делу здесь нахожусь.

— Моя тетушка сообщила, что собирается подписать свое завещание, – сказала я, – и любезно попросила меня быть одним из свидетелей.

— Вот как? Что ж, мисс Клэк, для этого вы вполне годитесь, вы, слава богу, уже совершеннолетняя и в завещании леди Вериндер не имеете никакого денежного интереса.

В завещании леди Вериндер я не имею никакого денежного интереса! Как же я была благодарна ему за эти слова. Если бы моя тетушка, владея тысячами, вспомнила в завещании о своей бедной родственнице, для которой даже пять фунтов – предел мечтаний, если бы мое имя было упомянуто в завещании, пусть и самой ничтожной суммой, – мои враги могли бы задаться вопросом, с какой это стати набила я саквояж сокровенными изданиями своей библиотеки и при более чем ограниченных возможностях разорилась на кеб. Теперь же даже самый злостный безбожник не усомнился бы в моих действиях. И слава Богу! Так оно лучше, право же, гораздо, гораздо лучше!

Голос мистера Браффа вновь вернул меня на нашу грешную землю. Мои возвышенные раздумья, по-видимому, тяготили этого суетного субъекта и принуждали его обращаться ко мне против своей воли.

— Ну-с, мисс Клэк, что слышно в ваших благотворительных кругах? Как поживает ваш друг мистер Годфри Эйблуайт после того, что с ним учинили эти негодяи на Нортумберленд-стрит? Что только не говорят в моем клубе об этом джентльмене-филантропе!

Я сделала вид, что пропустила мимо ушей слова стряпчего о том, что я совершеннолетняя и в завещании тетушки не имею никакого денежного интереса. Но то, как он отозвался о моем дорогом мистере Годфри, я ему спустить никак не могла. Полагая себя обязанной после всего, что случилось в тот день в моем присутствии, настоять на невиновности моего несравненного друга, кто бы и когда бы в ней ни усомнился, я сочла необходимым сопроводить сие справедливое намерение язвительным укором мистеру Браффу.

— Я живу затворницей и далека от жизни света, – сказала я, – да и членством в клубе похвастаться не могу. Но мне известна история, на которую вы намекаете, и мне известно также, что более отвратительного злословия, с ней связанного, не было еще никогда.

— Да-да, мисс Клэк, вы верите вашему другу, и это вполне естественно. К сожалению, мистеру Годфри Эйблуайту будет не так легко убедить свет, как благотворительное женское общество. Факты говорят против него. Он был в доме миледи, когда пропал брильянт. И первым уехал в Лондон. Обстоятельства довольно подозрительные, сударыня, особенно в свете последних событий.