Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 107 – Уильям Уилки Коллинз

Я решил, что он в гостиной. На полу валялся его носовой платок, – значит, он здесь побывал. Носовой платок имел место – но не мистер Франклин: в гостиной также не было ни души.

Я отправился в столовую и обнаружил там Сэмюэля, лакей стоял с печеньем и стаканом хереса и молча, с недоумением смотрел по сторонам. Минуту назад мистер Франклин в ярости звонил в колокольчик, чтобы ему подали чем-нибудь подкрепиться. Сэмюэль со всех ног побежал за печеньем и хересом, колокольчик еще продолжал звонить, а мистера Франклина уже и след простыл.

Я заглянул в буфетную и наконец его нашел. Мистер Франклин стоял у окна и на мокром от дождя оконном стекле рисовал пальцем иероглифы.

— Херес ждет вас, сэр, – сказал я ему. С тем же успехом я мог бы обратиться к одной из четырех стен: мистер Франклин был с головой погружен в свои размышления, и о том, чтобы вывести его из этого состояния, не могло быть и речи.

— А как объяснили бы поведение Рейчел вы, Беттередж? – Больше он ничего мне не сказал.

Будучи совершенно не готов дать вразумительный ответ на этот вопрос, я извлек из кармана «Робинзона Крузо», где это объяснение наверняка можно было бы при желании отыскать. Мистер Франклин, однако, захлопнул «Робинзона Крузо» и тотчас же понес свою немецко-английскую ахинею.

— А почему, собственно, в этом не разобраться, Беттередж? – сказал он так, будто я наотрез отказывался объяснить поведение мисс Рейчел. – Какого черта вы теряете терпение, Беттередж, ведь для достижения истины терпение – первое дело. Не перебивайте меня. Поведение Рейчел легко объяснимо, если сначала вы оцените его с точки зрения объективного взгляда, потом – с точки зрения взгляда субъективного, а потом, на конечном этапе, с точки зрения субъективно-объективного взгляда. Что нам известно? Нам известно, что пропажа Лунного камня, которая произошла в прошлый четверг утром, привела ее в состояние нервного возбуждения, из которого она не вышла до сих пор. Вы же не станете отрицать объективный взгляд на вещи, правда? Очень хорошо – только не перебивайте меня. А поскольку она находится в состоянии нервного возбуждения, как можно ждать от нее, чтобы она вела себя с окружающими так, как ведет себя обычно? Рассуждая таким образом, от объективного к субъективному, к чему мы приходим? Мы приходим к взгляду субъективному. Попробуйте-ка опровергнуть субъективный взгляд. И что же из этого следует? Боже мой! Из этого, конечно же, следует объективно-субъективное объяснение! Строго говоря, Рейчел сейчас – не Рейчел, а кто-то другой. А потому неужели я могу быть в претензии, если со мной жестоко обошелся кто-то другой? При всем своем неблагоразумии вы вряд ли меня в этом обвините. И к чему все эти рассуждения привели? А вот к чему: несмотря на всю эту вашу английскую ограниченность, на все эти ваши английские предрассудки, я совершенно счастлив и утешен. Где же херес?

К этому времени бедная моя голова была уже в таком состоянии, что я не знал наверняка, чья она – моя или мистера Франклина. В этом прискорбном состоянии я совершил три деяния, которые счел «объективными». Принес мистеру Франклину его херес, удалился к себе в комнату и утешился самой ароматной трубкой, которую когда-либо в жизни выкуривал.

Не подумайте, однако, что мистер Франклин так легко избавил меня от своего присутствия. Выйдя из буфетной в холл, он побрел в контору, почуял запах табака и тотчас вспомнил, что, по простоте душевной, бросил ради мисс Рейчел курить. В мгновение ока он ворвался с портсигаром ко мне в комнату и произнес монолог на вечную тему во французском духе – изящно, остроумно и с немалой долей иронии: