Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 40 – Ориана Рамунно

Хоффман задрал голову и принюхался, точно мышь. Видеть, судя по всему, он не мог и пытался определить, кто пришел, по запаху.

— Меня зовут Гуго Фишер. Я расследую смерть Сигизмунда Брауна.

Санитар приподнял верхнюю губу, чем еще больше напомнил то ли грызуна, то ли гравюру из старой книжки Гюго: портрет уродца Квазимодо.

— Вы работали санитаром у Брауна, верно?

— Да, – выдавила человекомышь после нескольких неудачных попыток.

Из уголков рта потекла слюна, и Хоффман утер ее рукавом. Фогт в форме с иголочки стоял в углу, заложив руки за спину, и с полнейшим равнодушием наблюдал за пленником, отчего Гуго сделалось неприятно. Перед ними сидел избитый до полусмерти человек, такой же немец, как они сами, однако, судя по всему, Фогт не испытывал к нему ни капли жалости.

— Мне передали то, что вы сказали после смерти доктора Брауна. – Гуго не хотелось мучить санитара, но время поджимало. – Вы упомянули, что его забрали призраки. Можно узнать, что вы имели в виду?

— Просто пошутил. – Хоффман втянул в себя воздух и попытался что-то добавить, но его скрутил приступ кашля. – Неудачная шутка.

— Вы имели в виду призраков, стонущих по ночам?

— Чего?

— Не могли ли слухи о привидениях распространиться потому, что ночами происходили некие любовные свидания?

— Я не знаю, о чем вы.

Гуго постучал кончиком трости по полу. Дышать в камере было нечем, а напряжение буквально выжигало последний кислород. Хоффман не мог не знать о похождениях Брауна, и его фраза о призраках, вероятно, намекала на тех, чьи стоны и вздохи пугали детей. Или на прошлые грешки Брауна, за которые ему пришлось расплатиться. Так или иначе, дело в его любовных шашнях.

— Хорошо, поговорим начистоту. У покойного были внебрачные связи?

— Нет.

— Вы с Брауном ладили?

— Конечно.

Хоффман смотрел в пространство перед собой и вряд ли различал что-нибудь, кроме смутных теней: так же видят мир новорожденные дети. Вот только санитар стоял на пороге смерти.

— Где вы были тем вечером?

— В своей комнате. Устал как собака. Работал весь день.

— В чем заключалась ваша работа?

Берт неуверенно повел рукой. Гуго понял, что тот ждет разрешения Фогта.

— Рассказывайте, Хоффман, – позволил Фогт. – Герр Фишер подписал бумагу о неразглашении.

Санитар кивнул, облизал губы и продолжил:

— Недавно меня перевели в Биркенау под начало другого врача…

— Почему?

— Между мной и доктором Брауном возникли небольшие трения, и мы решили отдохнуть друг от друга. – Хоффман сплюнул комок красной слюны и сипло вздохнул. – Меня приставили к доктору Шульцу.

— Но вы сказали, что у вас с Брауном были хорошие отношения.

— Ну да.

Рот Хоффмана перекосило от боли, терзавшей все его тело. Гуго отлично знал, как это бывает.

— Да, мы с доктором прекрасно ладили, – не сдавался санитар. – Трения касались всяких мелочей, ничего важного.

— И все-таки?

— Мы расходились, скажем так, по научным вопросам.

— Санитар и дипломированный врач? – хмыкнул Гуго.

— Вот и Браун то же говорил. – Хоффман попробовал засмеяться, но вместо этого закашлял. – Временами я впадаю в грех гордыни, забывая, какая я мелкая сошка. Мне были не по нутру кое-какие его методы. Доктор Браун обозвал меня всезнайкой и отослал в Биркенау к Шульцу. Чтобы я уяснил: его методы еще сравнительно гуманные.