Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 39 – Ориана Рамунно

— У вас в Болонье отличная футбольная команда. – Гуго попытался отвлечь ребенка от тяжелых воспоминаний. – Шесть скудетто^[6] и Выставочный кубок. Как там скандируют?..

— Команда, которая потрясет весь мир! – продекламировал Йоиль, и его глаза сделались круглыми и влажными. – Арпада Вейса с семьей привезли сюда в прошлом году, в октябре. Мне сестра Адель рассказывала.

— Арпад Вейс, – понимающе кивнул Гуго.

Сам он не увлекался футболом, но тренера болонской команды знали все. Венгерский еврей превращал любую команду в чемпионов, однако от лагеря это его не спасло.

— Немецкие солдаты арестовали нас в шаббат. Папа говорит, что так делают нарочно. – Йоиль пожал плечами и показал на нарисованную казарму. – Нас держали там несколько дней, потом посадили на поезд. Как семью Вейс.

На лицо мальчика набежала тень. Глаза под густыми ресницами совсем потемнели, словно штормовое море. Гуго почудилось, что в его зрачках он видит француженку, склонившуюся над останками дочери, и зондеркоманду, выкидывающую из вагонов трупы.

— Нелегкое, должно быть, выдалось путешествие, – пробормотал Гуго.

Йоиль качнул головой и сжал губы. Удивительно еще, что после всех увиденных ужасов его глаза остались такими же прекрасными.

Блок № 11 грозно смотрел на Гуго.

Архитектуру Аушвица вообще сложно было назвать жизнерадостной, но одиннадцатый блок производил особенно гнетущее впечатление: насупленная рожа со злыми глазами и прожорливой пастью. Тристан Фогт дернул за шнурок колокольчика. За стеклянной дверью послышались ритмичные шаги охранника, и в смотровой щели появились глаза. Дверь открылась в темный, холодный, голый коридор. В глубине виднелась железная решетка – преддверие лагерной тюрьмы, куда отправляли за попытку к бегству и где люди гнили месяцами, ожидая приговора каттовицкого гестапо. Все это рассказал Фогт, пока они добирались до блока смертников. Уже одно название говорило о многом.

— Хайль Гитлер! – Охранник вскинул руку.

— Хайль Гитлер! – эхом ответили Гуго и Фогт.

Охранник молча проводил их до решетки. Визит Гуго санкционировал лично Либехеншель, так что проблем не возникло. Звякнули ключи, и дверь открылась. Они двинулись по выстуженному коридору с промерзшими белеными стенами – сейчас их облизывали темные языки двух теней. Воздух казался густым, настоянным на горе и отчаянии. Блок смертников. Точнее не скажешь.

Охранник отпер дверь в камеру и впустил посетителей. Берт Хоффман сидел на нижней койке спиной к заложенному кирпичами окну. Сгорбленный, согбенный, точно от невидимого жернова на шее. Лампочка на потолке помаргивала, кое-как освещая серые стены, почерневший пол и ведро, от которого резко несло мочой. Фогт щелкнул пальцем по лампочке, и та прекратила моргать, однако продолжила гудеть, заполняя тишину.

Санитар поднял лицо. Узкие щелочки между набрякшими веками вместо глаз. Опухшие губы покрыты коркой запекшейся крови. Черт лица, по сути, не разобрать. Гуго силился понять, как же Хоффман выглядел прежде. Не получалось. Оставалось с ужасом смотреть на разбухшее, перекошенное месиво, донельзя изуродованное синяками и шишками.

— Вы правы. – Гуго искоса глянул на Фогта, тяжело опершись тростью на грубые и грязные каменные плиты пола. – Вряд ли он в состоянии говорить.