Книга Дым над Берлином, страница 56 – Ориана Рамунно

Он чувствовал, что это не попытка задобрить полицейского, а ощущение радости жизни и совместного труда, которым с ним хотят поделиться.

— Пришли, – сказала сестра, открывая дверь. – Не тревожьте его слишком, мальчик уже несколько дней температурит, его то и дело наизнанку выворачивает.

Гуго вошел. В затхлой полутемной комнате пахло супом: нетронутая тарелка стояла на столе. Обстановка напоминала келью: пусто и голо, лишь на гвозде висела чистая, безукоризненно отглаженная форма гитлерюгенда.

Дитер лежал в постели. Гуго приоткрыл ставни, впуская немного света.

— Извини, что пришлось тебя разбудить.

— Все в порядке, мне уже лучше. – Мальчик сонно протер глаза. – Жду не дождусь, когда выйду отсюда.

Дитер сел в кровати. В нем не было почти ничего от итальянца. Разве что четкие линии подбородка, крупные губы и недетская глубина во взгляде. Светлые глаза и волосы, видимо, достались ему от матери. Природа оказалась благосклонна к мальчику, получившему лучшие черты двух народов.

— Тебе объяснили, зачем я пришел?

— Сестра Анна сказала, что это из-за доктора Вайдта.

— Ты знаешь, что он умер?

— Да.

— Вы с ним поссорились, верно?

— Ну сколько можно… – Дитер рухнул обратно на подушку; к потному лбу прилипла прядь волос. – В гитлерюгенде меня тоже пилили из-за этой истории. Я просто хотел защитить маму и наш дом. Доктор Вайдт всегда был добр к нам, я не ожидал, что он так поступит из-за того, что во мне капля итальянской крови.

— Вообще-то, вас выгнала Марлен, а не Бенедикт.

— Сука.

— Следи за языком, Дитер.

Тот глубоко вздохнул. Вряд ли ему приходилось легко в гитлерюгенде. А может быть, наоборот, вспыльчивый характер вел его к успеху? Их девиз – «Кровь и честь». Гитлер хотел, чтобы его подрастающее поколение было грубым, жестоким, бесстрашным и беспощадным.

— Как твои дела в гитлерюгенде?

— Хорошо, – пожал плечами Дитер. – Наше подразделение занимается разбором завалов. Мне нравится помогать восстанавливать город. Чувствую себя полезным членом общества.

— Скоро тебя могут призвать в армию.

— Знаю.

— Ты ведь потерял отца на фронте?

Дитер выдвинул ящик прикроватной тумбочки, достал медаль и протянул Гуго. Тот повертел ее в руке. На лицевой стороне был изображен железный крест с дубовыми листьями и надписью «Немецкий народ благодарит своих храбрых солдат»; на оборотной стороне – карта Киева и окрестностей со статистикой боевых действий: 665 000 пленных, 885 бронированных боевых машин, 5 советских армий и 3718 орудий.

Гуго вспомнил записку с цифрами из ежедневника Вайдта. Вытащил из кармана полоску бумаги и показал Дитеру.

— Узнаёшь?

— Нет, – покачал головой мальчик. – А должен?

— Необязательно. – Гуго сунул записку обратно, вернул медаль, взял стул и сел. – Ну, потихоньку-полегоньку… Твой отец погиб на фронте, герр Вайдт был всегда добр к вам, он сдал вам квартиру, однако после выхода Италии из войны указал на дверь. Ты воспротивился выселению, ударил доктора, тебя арестовали. А что случилось с твоей матерью?

Гуго, конечно, знал ответ, но хотел услышать его от мальчика.

— Она… – Голос Дитера предсказуемо дрогнул. – Моя мама умерла от инфаркта в тот же день.

— Значит, по вине Вайдтов.

— На что вы намекаете?

Дитер вскочил с кровати. Гуго тоже поднялся. Для пятнадцатилетнего мальчик был высоким, но Гуго был выше, старше и значительнее, и поэтому Дитер отступил.