Книга Дым над Берлином, страница 10 – Ориана Рамунно

— Дыши, дыши, – продолжал говорить голос. – Вот так, молодец, только спокойно…

Тогда Йоиль узнал в человеке, пришедшем на помощь, Эдмунда. Глаза, похожие на два стальных шарика, ласково смотрели на него из-за толстых круглых очков. Неожиданно Йоиль почувствовал себя как дома.

— Все хорошо, – прошептал Эдмунд прокуренным голосом. – Эй, а это что у тебя тут?

Он протянул руку к его уху, а потом показал блестящую марку.

— Ну, если после каждого дурного сна у тебя за ушком будет вырастать монетка, мы вскорости разбогатеем!

Йоиль хотел засмеяться, но в глазах и в носу вдруг солено защипало. Он бросился в объятия к Эдмунду и разревелся. От попыток сдержать слезы только резало в груди.

— Поплачь, поплачь, на душе сразу станет легче, – бормотал старик. – Расскажешь, что приснилось?

— Нет.

— Ладно.

— Я…

Йоиль умолк. Посмотрел на рисунки, приколотые к стене. Он нарисовал портреты брата и родителей, боясь, что забудет их лица. В руки вернулось покалывание, еще сильнее прежнего.

— Ненавижу Гуго! – выкрикнул мальчик. – Он увез меня из Аушвица!

— Разве это плохо? – Эдмунд вздохнул и поправил очки, съехавшие на кончик длинного носа. – Он рассказал мне, что там творится.

Йоиль весь сгорбился. От воспоминаний о людях, набившихся в душевую, его передернуло. Жмущие его со всех сторон голые тела, колотящие в бронированную дверь кулаки, вопли ужаса, мечущиеся между кафельных стен… Потом эсэсовец открыл дверь и выпустил Йоиля, а Гуго закутал его в свое пальто и назвал сыном. Йоиль вновь разрыдался.

— Гуго тебя спас. – Эдмунд утер Йоилю слезы.

— Спас только меня! А обещал помочь и моим родителям!

— Иначе у него бы не вышло, ты сам знаешь.

Йоиль спрятался под одеяло. Он почувствовал себя неблагодарным. Мама учила его быть добрым и признательным мальчиком, а он… Он испытывал только злость и обиду. И радость, что остался в живых. От этого делалось еще гаже. Как можно радоваться, если спасся ты один? Противоречивые чувства раздирали на части. Они переплетались, сливались в какую-то жуть. Йоиль их даже нарисовал: темный, дымный монстр, а в брюхе – крошечная красная точка, сам Йоиль, сожранный этим чудовищем.

— Да, я знаю, что Гуго не мог ничего поделать, – тихонько сказал Йоиль. – Но он увез меня из одной тюрьмы в другую. Не позволяет выходить. Сижу тут взаперти, как в мышеловке, а его самого никогда нет…

— Гуго бьется изо всех сил, лишь бы ты был в безопасности. – Эдмунд ласково взял его за руку. – У тебя фальшивые документы, однако их недостаточно. Вот это, – он показал пальцем на номер, вытатуированный на предплечье, – стереть не получится. Если татуировку кто-то увидит… Быть беде. Не только для тебя, но и для нас с ним. Ты понимаешь, чем мы рискуем?

Йоиль вырвал руку. Он ненавидел этот номер, который ему накололи, отдав Менгеле вместе с другими детьми. И все же теперь только этот номер и связывал его с родителями и братом, напоминал ему, что его семья до сих пор в лагере.

— Да ты весь потный. – Эдмунд провел пальцем под воротом его пижамы. – Сейчас организую тебе горячую ванну, и ты успокоишься.

Он хотел помочь ему снять пижаму, и Йоиль невольно отшатнулся. От одной мысли оказаться голышом перед кем-то его пробирала дрожь. Зубы начали выбивать чечетку, Йоиль никак не мог с этим справиться.