Книга Госпожа Сим – киллер, страница 70 – Джиён Кан

Сразу после окончания школы отец занялся развозкой алкоголя, а после внезапной смерти деда, с которым его связывали весьма прохладные отношения, унаследовал немного денег. Мама хотела, чтобы он не разбазаривал туда-сюда и без того скудное наследство, а положил все деньги в банк на наше с братом обучение в вузе, а сам продолжал бы работать в доставке. Но отец, даже не посоветовавшись с ней, собрал все до последней монеты и купил мясную лавку. Он заявил, что продажа продуктов питания – уникальное предприятие, ему не страшны никакие экономические кризисы.

Мясная лавка состояла из небольшой комнаты и пристроенной к ней крошечной кухни. Чтобы пошла горячая вода, надо было повернуть ручку водонагревателя, как на плите, и открыть газ. Каждое утро я просыпалась от звука включающегося водонагревателя, когда папа, фыркая, умывался в футболке для бега. Пока после него не остыла мыльная вода, мама застирывала в ней тряпки и носки, а когда приходило время мыться ей, вместо звука водонагревателя слышался только заунывный гул водяного насоса.

Хотя у нас не было никакой вывески, жители района прозвали магазин «лавкой-полудневкой». И все из-за папы. Если бы не клеенчатый фартук и мясницкий нож в руке, можно было бы подумать, что он только что сошел с экрана телевизора – рослый и статный, вылитый герой мелодрамы. Неудивительно, что у папы появилось несколько поклонниц. Преданные женщины приходили практически каждый день, чтобы увидеть его. По большей части это были скучающие домохозяйки. Они рассаживались перед лавкой и болтали ни о чем. Порой приносили в пакетах воздушный рис, жевали его, расчесывали бедра, пока те не начинали шелушиться, и смеялись, бросая томные взгляды на отца. Они проводили по полдня, откровенно обсуждая мамину непримечательную внешность и ее резкий характер. А затем, когда домой уже должны были вернуться дети со школы или уходившие с рассветом на работу мужья, чтобы пообедать и прикорнуть, покупали немного мяса на суп и исчезали, как вода в отлив. До полудня в лавке стоял шум от покупательниц, а после там можно было найти лишь крошки от печенья и выпавшие волосы, как на школьном стадионе в субботу, за что ее и прозвали «лавкой-полудневкой».

Каждую среду был день забоя коров. Разумеется, скотину резали не у нас в лавке – забой происходил на бойне. Только в среду мы могли выставить на прилавок юкхве, говяжий рубец и печень. В этот день мама просыпалась ни свет ни заря, красилась и делала прическу. Все для того, чтобы уберечь отца от поклонниц, которые целый день наведывались в лавку якобы за свежим мясом.

С самого утра мама разделывала туши на отрубы и затачивала нож о точильный камень. Именно этот звук будил нас с братом, и мы, взъерошенные, приоткрывали дверь и наблюдали за мамой со спины. Старые красные шлепанцы, скрипевшие при каждом ее шаге; темная кровь в восемнадцатилитровой пищевой канистре, флуоресцентные лампы красного цвета, подрагивавшие, как веки выбившейся из сил мамы; календарь с изображением западных актрис, бегущих по песку в ярко-красном купальнике, – там, за дверью, все было красным. И в этом ослепляющем красном мире мама поворачивала голову – на губах также красная помада – и звала отца. Пока тот мылся водой из-под нагревателя, мама, сидя на корточках, расставляла на низком столике блюдца с закусками и плошку, с горкой наполненную горячим рисом.