Книга Тени Гонконга, страница 115 – Кристен Лэш

— Тут что-то вроде люка, который закрывает эту лестницу, – кричит она Мей сверху. – Джеймс! Джеймс, ты там? Что случилось?

— Я не знаю! Я не могу попасть внутрь! – откликается Джейми.

У Мей в голове белая пустота.

За ней закрылась дверь.

Дверь, которая не открывается.

Она в подземном помещении с мертвой женщиной и с женщиной, которая считает себя мертвой, хотя на самом деле жива.

К растущему ужасу Мей, одна из них поднимается на ноги.

И это не госпожа Лау.

Делия улыбается. С ее платья капает кровь.

Мей делает судорожный вздох.

— Знаете, что я думаю? – говорит Делия.

Голос у нее звучит совсем по-детски и певуче.

Мей кажется, что ее вот-вот вырвет; она боится открыть рот.

— Я думаю, он притворяется. Только делает вид, что ему не открыть. Он загнал нас всех сюда, а теперь убьет. – Делия широко распахивает глаза. – Не дай ему убить нас, Мей. Пожалуйста, не дай ему нас убить.

Холли снова спускается вниз.

— Джеймс сказал, что сходит за помощью, – говорит она, но на лице ее тревога. – Но потом затих и… Мисс Чен, с вами все в порядке?

— Он замолчал, и вы решили, что до него добрался убийца? – говорит госпожа Лау. Она поправила одежду, встала на ноги и вроде бы пришла в себя, держится, как будто ничего не случилось.

Делия все еще стоит рядом, улыбается и истекает кровью.

Они что, ее не видят?

Мей так бьет дрожь, что она хватается за стену, чтобы устоять на ногах.

Слишком сильно хватается.

Стена – это не стена.

Это ширма, листки бумаги, тщательно натянутые на деревянную раму, и эта бумага рвется, отстает от рамы так, будто едва на ней держалась, а за ней неровные, грубо вырезанные полки.

На полках стоят, опираясь на прутья, теневые марионетки.

Мей нашла комнату марионеток.

Когда Джейми Накамура впервые произнес слова «комната марионеток», Мей представила десятки полок с сотнями марионеток, целый зал марионеток. Она думала, что Джордж нанял других художников, заказал марионетки им – он же хотел еще. Но все эти марионетки ее, и их немного. Мей не помнит, сколько она их сделала, помнит только, что на каждую ушло несколько месяцев. Она бы посчитала, но у нее приступ словесной слепоты. Марионеточной слепоты. Марионетки беспорядочно движутся, сливаются воедино, и ее глаза больше не в состоянии отделить одну от другой.

Она слышит, что Холли ее зовет, но уже теряет сознание.

Шанхай, июнь 1945 года

В гетто полно молодежи, и Макс с друзьями организовали еженедельные Kulturabende, дискуссионные группы, посвященные политике, истории, экономике и тому подобным темам. Они проходят в заброшенном дворе, и я часто прихожу послушать. По-немецки я почти не говорю и обсуждений не понимаю, но так в чем-то даже лучше. Слова льются так, будто ты стоишь под водопадом.

Я никогда на самом деле не стояла под водопадом.

Но когда-нибудь постою.

Я вернулась к своей цели стать художником цзяньчжи, потому что не знаю, кем еще стать. Для вырезок я старательно сушу брошюры и листовки, которые валяются на улицах, – ничего общего с хорошей мягкой бумагой в доме у Дяди, но, говорят, если работать с плохими материалами, это повышает мастерство. Я украшаю окна нашего дома и предлагаю людям вырезные символы на удачу, чтобы вешать над самодельными бомбоубежищами; иногда устраиваю спектакли театра теней для местных детей. Макс говорит, что, когда война закончится, я могу попробовать открыть свою галерею или лавочку. Мне нравится мысль иметь свою лавку.