Книга Первый ящик снизу, страница 49 – Паоло Дельмастро

Намного позже я вышел пройтись. Сначала я направился к Дуомо, но, не пройдя и пятидесяти метров, свернул направо и оказался у входа в небольшую церквушку Сан-Сатиро. Я не заходил в нее по меньшей мере лет тридцать, но прекрасно помнил, что там внутри. Войдя внутрь, я глубоко вдохнул густой и влажный воздух, какой бывает в церквях летом, и ощутил легкий аромат воска и ладана.

В церковном полумраке я различил глубокую апсиду Браманте^[37] и колоннаду, которая тянулась за алтарем на расстояние, равное, по крайней мере, длине нефа^[38]. Я медленно пошел по проходу между двумя рядами церковных скамей. Чем дальше я продвигался и чем ближе подходил к алтарю, тем явственнее было ощущение чуда, которое когда-то меня так впечатлило. Впрочем, в нем не было ничего божественного — это было чудо инженерной науки и человеческого гения. Оно заключалось в том, что, приближаясь к апсиде, в определенный момент начинаешь осознавать, что ее размеры вовсе не так велики, как казалось вначале. Всего лишь полметра, если не меньше. Налицо искусно созданный оптический обман — стоит лишь взглянуть на апсиду под другим углом, чтобы увидеть ее настоящие пропорции. Если задуматься, подобное часто происходит и в нашей жизни, когда мы начинаем воспринимать вещи по-другому, просто изменив перспективу.

Я стал пятиться к выходу, наблюдая, как колоннада снова постепенно обретала свою глубину, и вышел на улицу Турина. Продолжив путь к площади Дуомо, я пересек Галерею^[39], дошел до театра «Ла Скала» и пошел дальше. Я долго бродил по городу без всякой цели, потеряв ощущение времени и пространства, и даже не запомнил маршрут. Вынырнув из этого подобия транса, я обнаружил, что ноги несли меня обратно к гостинице. Дуомо оставался у меня за спиной. Остановившись у памятника королю Виктору Эммануилу II, я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на кафедральный собор. Величественный и элегантный, он был все так же прекрасен — воплощение вечной гармонии. Я простоял несколько минут в застывшем созерцании, прежде чем нашел в себе силы отвернуться и продолжить путь. Внутри меня было то ощущение пустоты, липкое, как пот в разгар июльской жары, которое остается в тебе, когда навсегда прощаешься с другом.

Я добрался до гостиницы, но не вошел в нее, а свернул на маленькую площадку, куда выходила дверь подъезда соседнего дома. Изучив все таблички на панели домофона, я обнаружил, что фамилии Морабито там нет. Список жильцов размещался в три столбца по шесть строк — в здании было шесть этажей. Я обратил внимание, что крайняя правая табличка в верхнем ряду была пустой. Нажав на безымянную кнопку, я услышал переливчатую трель звонка, которая продолжалась полминуты, а затем стихла. Я позвонил еще раз — ответа не последовало. Однако мне нужно было удостовериться, что это действительно была квартира Морабито. Я нажал на кнопку рядом с табличкой, расположенной посередине. Через несколько секунд из металлической решетки под рядами фамилий раздался голос пожилой женщины:

— Кто там?

— Господин Морабито? Доброе утро! Вас беспокоит банковский консультант.

— Я не Морабито. Вы ошиблись кнопкой. Нажмите ту, что справа, без имени.

Что и требовалось доказать.

— Спасибо, синьора. Прошу прощения за беспокойство.

Пришло время действовать. Я вернулся к себе в номер, надел брюки, спортивный жилет с множеством вместительных карманов и ботинки на мягкой бесшумной подошве. Затем я поднялся в лифте на верхний этаж и вышел на террасу. Сейчас все выглядело иначе, не так, как утром: стеклянные стены беседки были задвинуты, а монотонный гул кондиционера явно не способствовал желанию задержаться в этом месте подольше.