Книга Дрессировка чужих мышей, страница 46 – Дарья Донцова

— Это правда? – испугался Филипп.

— Нет, – усмехнулся дантист, – но если твоего начальника не запугать, то получится безобразие. В тот день я отлучился на минуту из кабинета, а Ваня сбежать решил, расширитель сам вытаскивать начал. Тут-то я его и застиг, наврал про камень, зубы.

— Неужто Иван Никифорович поверил? – удивилась я.

— В моем кабинете у него всегда отключается ум, – засмеялся Ефим, – а сегодня еще и совесть в придачу умерла…

— Он дома? – прошептала я, когда Зиночка вышла в холл. – Отвечайте шепотом.

— Да, – еле слышно сообщила помощница по хозяйству, – бедняга! Его пытали! В рот впихнули мединструмент. Я его вынула!

Мы все молча уставились на Зинаиду, через несколько секунд Ефим повторил:

— Вынули… железяку?!

— Это роторасширитель, – пояснила женщина, – у хозяина стоял механический, с двумя рычагами, они смыкаются замком. Нужно запор ретрактора сдвинуть, и тогда извлечение занимает секунды. Главное, действовать плавно, без рывков.

— Вы врач? – осведомился Ефим.

— Медсестра, – пояснила Зина, – довелось с дантистом поработать, с окулистом, с гинекологом, даже с ветеринаром. Нахваталась знаний. И…

Я не стала слушать продолжения рассказа, кинулась в нашу спальню и увидела картину.

На широкой кровати сладко спит Иван Никифорович. Раздеться он забыл. Около мужчины, который ни разу в своей жизни никого не бросил в беде, устроился пес Пафнутий. Он прижался всем телом к спине любимого человека, одну свою длинную лапу закинул на его бок. Французские бульдоги, Мози и Роки, стерегли ноги нашего руководителя. А кот Альберт Кузьмич возлег ему на голову, хвост спустил на лицо.

— Ну, прямо дед Мазай и зайцы, – хихикнул Ефим, который тоже вошел в спальню. – Что делать станем?

— Оставим Ивана в покое, – решил Коробков, – у каждого человека есть слабое место, свой личный ужас. Тань! Как относишься к тараканам?

— Фу! – передернулась я, – боюсь их до одури.

— Они не кусаются, – засмеялся Димон.

— Все равно впадаю в ужас при виде этих насекомых, – ответила я. – Конечно, если придется сидеть в засаде в помещении, где полным-полно прусаков, не издам ни звука. Это служба. Но в обычной жизни ни за какие плюшки не проведу около гадости и пяти секунд.

— А я не способен смотреть даже на нарисованную змею, – признался Коробков. – Короче, Фима! Оставь Ивана в покое.

— У него кариес, – зашипел Никитин.

— Кариес не маразм, – парировал Димон.

— Он зубы потеряет, – не утихал стоматолог.

— Вот тогда принесем его к тебе, в наркозе уже доставим, на «скорой» прикатим, – махнул рукой Коробок. – Вырвешь все, что выдирается, имплантами рот заполнишь.

— Они так не ставятся, – пробурчал дантист.

— Фима, – вздохнул Димон, – пусть Иван успокоится. Знаешь, если зуб заболит, то мужик сам к тебе прибежит.

— Я терпел, – очень тихо сказал Филипп, – таблетки пил! А все равно пришлось к дантисту брести. Досталось мне от него тогда по полной программе! Лучше б сразу прибежать!

— С этим не поспорить, – согласился Ефим.

— Коробков прав, – тихо произнесла я, – сегодня Ивана Никифоровича трогать не надо.

— Может, поужинаете? – тоненьким голоском предложила Зиночка, всовываясь в спальню. – Котлетки из кафардятины готовы. Картошечка фри к ним!

— Что такое кафардятина? – спросила я.