Книга Дарующая нити, страница 18 – Тата Верная

— А разве вампиры не живут вечно? — в моём голосе явно слышалось недоверие к рассказу Максимиллиана.

— Когда вампир обретает свою истинную пару, он становится живым и может иметь детей. Но живет после этого столько же, сколько и человек.

Я молчала и рассматривала фотографии в альбоме. Мыслей не было никаких.

— Она что-то изобрела, только мы не знаем, что именно. Её похитили незадолго до твоего рождения. Но она сбежала, родила тебя и… умерла. Её тело нашли на могиле твоей бабки.

— Твой отец искал тебя, но не нашёл. И умер через пять лет после исчезновения твоей матери. — Герман помолчал, а потом со вздохом добавил: — Видишь ли, после смерти истинных, их пары долго не живут. Умирают от тоски, или их зверь сходит с ума.

— Что за зверь? — не поняла я.

— У оборотня есть две ипостаси: человеческая и звериная — волчья.

Я не могла поверить, что взрослые люди несут такую чушь. Зажмурилась и приложила ладони к щекам.

— Ты — тоже оборотень. Всё наследуется по отцу. У тебя вчера случился первый оборот. Только неполный. Обычно он происходит лет в пятнадцать. После первого оборота становится сложно справляться с ощущениями и эмоциями. Стая помогает преодолеть трудности, вернуться в человеческий облик. Теперь у тебя есть твоя стая, мы тебе поможем.

— Почему⁈ — меня мучил только этот вопрос.

— Ну, возможно потому что ты росла не среди своих, — осторожно начал Максимиллиан, — а может, потому что в тебе течёт ещё и кровь вампира. Смесь оборотня и вампира редкость в нашей истории, и никто не знает, как…

— Зачем⁈

— Что зачем? — я услышала непонимание в голосе Германа.

— Зачем вы мне это рассказываете⁈ Зачем вы вообще появились в моей жизни⁈ Мне было прекрасно и без вас! — я начала кричать. Вскочила, попыталась выбежать из комнаты, но мне не дали. Я металась по комнате пока Герман наконец-таки не поймал и не прижал к себе. Усадил рядом с собой на диван и гладил по голове, пока я рыдала, уткнувшись носом в его грудь. Максимиллиан тихо стоял у окна и наблюдал.

— Мы продолжали искать тебя даже после смерти Рудольфа, твоего отца, — мягко сказал Герман.

— Мы получили письмо от твоей матери. В нём было написано, что если мы его получили, то она мертва. Она написала, что оставила тебя в детдоме вместе с кулоном. — Герман указал на кулон, висевший у меня на шее.

Я сжала его в руке. Ну да, Виктор Андреевич, наш директор детдома, отдал его мне перед самым выпуском.

— В каком — не сказала. Не указала даже город. Мы перевернули вверх дном все детдома, все интернаты, отследили всех удочерённых девочек. Но не смогли определить которая из них ты. Ни на ком не было кулона. А потом мы услышали зов, но сомневались…

— И травили меня, как дикого зверя, — произнесла я ровным тоном.

— Ну, не надо так. Мы боялись ошибиться, а потом боялись твоей реакции, — Герман говорил виноватым тоном, — мы хотели, чтобы кто-то из парней соблазнил тебя и привел в стаю. Было бы проще…

— Можно я пойду? И альбом возьму с собой? — Я боялась выпустить альбом из рук. И боялась, что его больше никогда мне не покажут. А мой мозг сейчас взорвётся от той чуши, которую мне наговорили здесь.

— Да, конечно. Мара, пойми, — Герман взял меня за плечи и повернул к себе, — ты здесь дома. Ты можешь ходить где захочешь.

— И уехать могу?