Книга Попечительница, страница 72 – Наталья Шнейдер

— Я поняла, почему вы с ним так хорошо сработались.

— Почему мне кажется, будто это не комплимент ни мне, ни ему? — приподнял бровь Андрей.

Да уж, по части занудства — два сапога пара.

— Он разобрал мою затею по косточкам… и теперь мне нужно согласовывать с тобой лотерею.

— Хорошо, — кивнул Андрей.

Я моргнула. Вот так просто «хорошо» — и все? Ни расспросов, ни подробностей? Я подозрительно посмотрела на мужа. Пауза затягивалась чуть дольше, чем стоило бы.

Взгляд Андрея сфокусировался.

— Лотерея, — сказал он. — Что еще?

Я начала рассказывать. Про входные билеты, спектакль, Дашу и отца Павла. Андрей кивал, поддакивал, но чем дольше я говорила, тем отчетливей мне казалось, что он пропускает большую часть разговора мимо ушей.

— Может, тогда Пасху перенесем, а не ярмарку? — предложила я.

— Угу.

— Отлично, осталось только согласовать сроки с Господом Богом.

Андрей еще раз кивнул, потом посмотрел на меня, похоже, недоумевая, отчего я замолчала.

Я вздохнула про себя. Бывает. Не первый мужчина в моей жизни, который спрашивал о моих делах, а потом не слушал ответа.

— Ладно, не буду тебя этим утомлять.

Я поднялась, и он тоже тут же встал.

— Твое общество меня не утомляет.

Я натянула улыбку.

— От воскресенья осталось совсем ничего, а завтра тебе снова на службу. Отдохни.

Я шагнула к двери, за которой был мой будуар, но Андрей меня окликнул:

— Анна, можно попросить тебя в мой кабинет?

— Разумеется.

Внутри что-то сжалось. Андрей, конечно, трудоголик, и с него станется начать разговор о делах в воскресенье вечером, чтобы закончить его под утро понедельника. Но вряд ли он сидел в комнате, мимо которой я не могла пройти, только чтобы поговорить о делах — в этом случае можно было просто велеть прислуге дать знать, когда барыня вернется.

Мы молча прошли по галерее, Андрей открыл передо мной дверь и так же молча закрыл ее. Жестом предложил мне сесть, но вместо того, чтобы самому устроиться за столом, вытащил из-за него стул и поставил чуть наискось от меня — как будто специально, чтобы я не сидела как перед комиссией на экзамене. Удивительно неизящно плюхнулся на сиденье и снова замер, глядя куда-то в пространство.

— Так кто у нас в Светлоярске занимается цензурой? — спросила я, потому что выносить эту тишину больше не могла.

— Иван Мартынович, служит при губернском правлении. — Андрей подхватил тему подозрительно бодро. — Человек исключительного ума и исключительной же осторожности.

— Должность обязывает, — хмыкнула я.

Умный. Придется и Ольге проявить исключительную осторожность и написать то, что должно быть вычеркнуто, эзоповым языком. Сколько ей лет, интересно? Если моя ровесница, то не должна была утратить этот навык. А если моложе? Вот и проверим.

— Обязывает, — согласился. — Имей в виду, если в твоем сборнике появится статья про веру, философию, государство, действующую власть или политику, Иван Мартынович не возьмет на себя ответственность и отправит сборник в Казань. Если он найдет что-то подобное в пьесе, она поедет в Петербург, в Третье отделение.

— И тогда мы поставим ее к морковкину заговенью, — помрачнела я.

Похоже, нужно будет писать Ольге не просто сопроводительную записку, а подробную инструкцию.

Интересно, хватит ли Ивану Мартыновичу двух-трех сцен, которые он вычеркнет с чувством исполненного долга? Не проверишь — не узнаешь.