Книга Попечительница, страница 196 – Наталья Шнейдер

— Две тысячи, — сказала я.

Он молча притянул меня к плечу и коснулся губами волос.

— Я горжусь тобой. А теперь выдохни. Все получилось.

Лицо болело от улыбок, плечи — от необходимости держаться прямо. Я устроила голову на плече у мужа и в самом деле позволила себе выдохнуть.

Приказ общественного призрения помещался в казенном доме на Соборной площади. Сумской положил на стол чиновника опечатанный ящик, ведомости и пачку расписок. Чиновник — незнакомый, не Колычев, впрочем, Колычеву и нечего делать при финансах — долго пересчитывал деньги, сверяясь с бумагами.

— Итого после вычета расходов согласно предоставленным счетам две тысячи сорок один рубль пятнадцать копеек, — сообщил он.

Сумской кивнул.

— Как прикажете записать капитал? — Чиновник обмакнул перо в чернила. — Обыкновенно, ваше превосходительство, такие капиталы записываются по имени учредителя. «Капитал ее превосходительства Анны Викторовны Дубровской в пользу…»

Я покачала головой.

— Жертвовали многие, и приписывать все одной мне было бы неправильно. Павел Егорович, подскажите, пожалуйста.

— Капитал Светлоярского благотворительного комитета для сиротского приюта на чрезвычайные санитарные расходы, врачебное наблюдение и медикаменты, обучение ремеслам и улучшение быта воспитанников сверх установленного штатного содержания, — ровным голосом продиктовал Сумской.

Председательствовал в Приказе по должности губернатор, то есть мой муж. Так что мои деньги, строго говоря, легли в учреждение Андрея. Только распоряжаться ими теперь не мог ни он, ни я. Только комитет, только по письменным постановлениям.

Именно это мне и было нужно.

Чиновник закончил писать, вручил Сумскому квитанцию. Тот внимательно прочел, прежде чем убрать.

Заседание комитета собрали через три дня у Белозеровой. Сумской разложил на столе расчеты.

— Предлагаю тысячу рублей положить неприкосновенным капиталом. Проценты пойдут на жалованье наставникам. Остальное — на неотложное.

— Флигель для больных, — сказала я. — И мастерские.

— В спальне девочек течет крыша, — заметила Арсеньева. — В мокрой постели трудно думать о будущем. Или будем как в поговорке: в дождь чинить некогда, а в сушь и так не течет?

— Не вы ли говорили, что уже не настолько юны, чтобы лазить через окно? — хмыкнула Белозерова. — Я бы хотела надеяться, что поветрий больше не случится, но все мы понимаем тщетность таких надежд.

— Это говорила я, — мягко сказала Евдокия Степановна. — И я согласна с обеими дамами. Мастерские обеспечат будущее детей, флигель для больных необходим: летом может прийти холера или иное кишечное поветрие, осенью начнутся катары. Но и текущая крыша здоровью не способствует.

— Флигель — это сруб, печь и утварь, — сказал Сумской, не поднимая глаз от бумаг. — Рублей пятьсот, если не дороже. Крыша — двести с лишним. Мастерские — двести на оборудование, столько же на первый год наставникам, и еще сырье рублей на сто. А на руках у нас, без неприкосновенного капитала, тысяча тридцать пять.

— Тогда положим в капитал не тысячу, а семьсот, — сказала я.

Сумской поднял голову.

— Анна Викторовна, капитал для того и неприкосновенный, чтобы его не трогали, когда очень хочется. Если тратить с первого же дня, он закончится раньше, чем мы успеем получить с него проценты.