Книга Попечительница, страница 184 – Наталья Шнейдер

— Знаю. Но в Светлое воскресенье я думала, что потеряю и Сашеньку, и младенца. А теперь он кричит на весь дом, а Сашенька жалуется, что ей надоело сидеть взаперти, и я ума не приложу, как ее развлечь.

— Прекрасные хлопоты, — улыбнулась я.

— Прекрасные, — согласилась она.

До открытия ярмарки оставалось меньше часа, а мне еще предстояло убедиться, что все находится на своих местах, ничто не забыто и никто никого не убил в процессе подготовки.

Ехать пришлось осторожно: на улицы высыпала молодежь всех сословий. Считалось, что в этот день сидеть дома нельзя, судьбу упустишь. Места на тротуарах парням и девушкам не хватало, и то и дело кто-то выбредал на мостовую. На углу остановились пропустить свадебный поезд: три коляски в лентах, бубенцы, жених в мундире. Красная горка, венчают по всему городу. Федор перекрестился им вслед, пробормотав «дай вам бог счастья».

У подъезда дворянского собрания перед нами остановилась телега. К ней тут же подошел квартальный, что-то негромко сказал, и возница повел лошадку на задний двор, где купеческие пожертвования можно будет выгрузить без помех. Увидев меня, квартальный козырнул так браво, что мне захотелось козырнуть в ответ.

— Ваше превосходительство, Дмитрий Александрович распорядились, чтобы экипажи ставили по левой стороне до угла, извозчиков на ту сторону.

Я поблагодарила. Федор помог мне выбраться на тротуар и направил коляску к указанному месту.

У подножия лестницы, сразу за швейцарской, стоял столик. За ним сидел молодой человек из конторы Сумского. Перед ним лежали стопки билетов, конторская книга, линейка, и жестяная коробка для разменных монет. Над столом висел лист с крупной надписью тушью: «Вход 25 копеек. Дети до двенадцати лет при родителях платы не вносят».

Четвертак мы выбрали не просто так — одной монетой, меньше возни со сдачей.

— Анна Викторовна! Все приготовлено. Изволите взглянуть?

Я изволила, хотя все было оговорено заранее. Каждый билет сложен и проклеен так, чтобы с края оставался корешок с напечатанным номером самого билета. Внутри — либо номер приза, либо надпись «аллегри». По-настоящему ценных призов немного. Самовар, отрез шелка, серебряная табакерка, два фарфоровых сервиза, несколько коробок дорогого шоколада. Зато хватало приятной ерунды: шелковые ленты, карандашики, носовые платки, наперстки, писчие перья — так, чтобы выигрывал каждый третий. Выигрышные номера мы заранее занесли в специальные ведомости. Призы, помеченные этими номерами, уже ждали в самом дальнем конце зала. Хочешь не хочешь, а чтобы забрать свой приз и вернуться, придется пройти мимо всех лотков и, возможно, что-нибудь приобрести. Желающие попытать удачу дополнительно смогут докупить помимо входного отдельный лотерейный билет, уже за полтинник — и именно поэтому я настояла, чтобы призов было много. Человек, три раза выигравший ерунду, с гораздо большей вероятностью купит еще пачку билетов, чем тот, кому три раза достанется «аллегри».

Зал уже начал заполняться.

Вдоль стен выстроились столы под белыми скатертями, между ними сновали дамы, горничные, служители собрания. Кто-то раскладывал вышитые салфетки, кто-то в третий раз переставлял банки с вареньем.

У среднего окна спорили. Полковница Зиновьева прижимала к груди сверток с кружевами. Супруга председателя казенной палаты — та самая, что желала мне «скорейшего восстановления сил после столь трудной ночи», — держала корзину, из которой торчали горлышки наливок. Стол у окна был один.