Книга Попечительница, страница 161 – Наталья Шнейдер

— А если зашить… это не помешает ей потом иметь детей? Один ребенок — еще не семья.

Да, в мире с такой ужасной детской смертностью много детей — арифметика выживания. Но вслух я сказала:

— Нет. Наоборот. Если ткани восстановятся правильно, следующую беременность и роды они перенесут лучше, чем если оставить все как есть.

Я посмотрела на Светлану, которая, кажется, была целиком занята малышом, сопевшим у ее груди.

— Светлана Сергеевна, решать вам.

— Делайте все что нужно, — сказала она.

— Тогда подождем, пока родится плацента, я дам вам лекарство, и подождем еще немного — пока оно подействует.

Я ждала, держа ладонь на животе. Минута. Пять. Ребенок сосал вяло, засыпая. Но все же справлялся сам, и это уже многое значило. Мать придерживала его, что-то тихо приговаривая.

— Глупость какая — отдавать кормилице, — сказала она вслух. — Никому не отдам. Мой.

Белозерова покачала головой, но промолчала.

Пуповина удлинилась. Из Светланы плеснула кровь, матка под ладонью подобралась, стала круглее.

Плацента отделилась. Вышла целиком. Я разложила ее на полотенце у лампы. Доли на месте. Оболочки тоже. Ни одного рваного края.

Я выпрямилась, разминая затекшую спину. Свечи оплыли, за окном стемнело окончательно. Ребенок посапывал у груди Светланы. Белозерова сидела на краю кровати, держа племянницу за руку, и вид у нее был такой, будто она прошла пешком от Москвы до Светлоярска и обратно.

На несколько секунд мне показалось, что все закончилось. Дальше рутина — ушить. Еще сутки — магнезия под контролем, потом следить за состоянием швов, вовремя их снять, а дальше все пойдет своим чередом.

И тут по сорочке начало расплываться алое пятно. Слишком быстро. Я подняла подол. Кровь шла потоком, ровным, будто кто-то открыл кран. Я прощупала матку — мягкая, дряблая, как мешок с водой. Дно, которое только что было собрано тугим шаром, поднялось выше пупка.

Атония. Мышцы матки, которые должны были сократиться и пережимать сосуды на месте отслоившейся плаценты, не сократились. Сосуды оставались открытыми, и кровь уходила слишком быстро. Счет пошел на минуты. Первая мысль появилась сама, по привычке, вбитой еще в ординатуре: утеротоники.

Окситоцин. Которого нет и не появится еще лет восемьдесят. Спорынья? Должна быть у Краузе. Аптека работает круглые сутки, хозяин спустится, но… Эклампсия. Спорынья сокращает гладкие мышцы не только матки, но и сосудов. Давление и без того едва удалось сбить. Еще один скачок — новый приступ, инсульт, что угодно.

Замечательно. Единственное средство, которое этот век знает от подобного кровотечения, способно убить родильницу другим способом.

— Софья Андреевна! Разбудите младенца, приложите к груди.

— Зачем? — недоуменно спросила Светлана. — Что… Голова кружится.

— Пусть сосет. Лед на низ живота, немедленно!

А мне остается только массаж матки. Для начала наружный.

Светлана вскрикнула от боли под моей рукой.

— Терпите. Так надо.

Матка под ладонью чуть подобралась. Потом опять расплылась. Кровь шла. Полотенце под Светланой набухло и потемнело. Второе. Горничная подала третье, глядя на него так, будто держала саван.

Сколько уже? Пол-литра? Больше?

Я массировала, и под рукой ничего не менялось. Пульс у Светланы, когда я на секунду прижала пальцы к ее запястью, частил и становился мягче.