Книга Попечительница, страница 157 – Наталья Шнейдер

Я провела ладонями по бокам. Слева — широкая ровная спинка, справа под пальцами перекатывалась мелочь: не то коленка, не то кулачок. Ребенок лежал правильно.

И тут живот под моими руками изменился. Матка собралась разом, стала твердой, почти каменной. Контуры ребенка исчезли под напряженной стенкой.

Светлана нахмурилась.

— Что…

— Тихо. Полежите.

Я оставила ладонь на животе и посмотрела на часы.

Напряжение держалось недолго. Полминуты, может, чуть больше. Потом матка расслабилась, и под пальцами снова обозначилась спинка.

Схватка?

После судорог матка могла сокращаться сама по себе. Одного раза мало.

— У вас живот раньше так тянуло, как только что?

— Не знаю… сегодня вроде… — Светлана прикрыла глаза. — Спина болела.

Точно. Она же сама говорила — спина ныла так, что сил нет.

Через несколько минут матка снова затвердела. На этот раз Светлана тихо застонала и подтянула колени. Не показалось. И спина у нее болела не зря. Роды начались.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Я только что размышляла, не придется ли мне оперировать при свечах и без наркоза. А организм Светланы, никого не спросив, решил сам разобраться с возникшей проблемой. И начал прямо с утра, не дожидаясь, когда ситуация станет критической.

Жаль, немного не успел.

— Роды начались, — сказала я вслух.

Белозерова ахнула.

— Рано!

— Но ведь еще только Пасха… — растерянно произнесла Светлана.

— Малыш решил больше не ждать.

Я достала стетоскоп и приложила к животу. Сердечко билось ровно, пульс сто сорок с небольшим. Малыш жив и, насколько можно судить по сердцебиению, чувствует себя относительно неплохо.

— Мне придется осмотреть вас изнутри.

— Но… зачем?

— Чтобы определить, насколько далеко зашел родовой процесс.

— Хорошо.

— Только мне нужно еще раз вымыть руки с мылом.

И обработать спиртом.

Светлана поморщилась, когда я начала осмотр, но не отстранилась.

Шейка уже размягчилась и заметно укоротилась. Наружный зев пропускал три пальца. Плодный пузырь цел, головка над входом в таз, но уже прижата достаточно плотно. Значит, не случайная схватка после судорог. Организм действительно запустил роды.

Насколько быстро они пойдут — другой вопрос.

— Шейка матки… — стала я объяснять, но тут же поняла, что дамы явно не сильны в анатомии. — Словом, то, что Светлана Сергеевна сочла за боли в пояснице от лежания, было родовыми схватками.

— Так это я что, с самого утра уже рожаю? — выдохнула она.

— Именно так. — Я заставила себя улыбнуться. — Теперь наша общая задача — не мешать природе делать свое дело.

— Я могу покинуть вас на несколько минут? — спросила Белозерова. — Богородице помолиться.

— Конечно, — кивнула я.

Я бы и сама молилась, если бы была уверена, что мою молитву услышат. Слишком многое могло пойти не так.

Софья Андреевна действительно вернулась через несколько минут, но на ее лице вместо тихого умиротворения, которое обычно бывает после молитвы, была тревога.

— Прохор вернулся. Врача не будет.

Она протянула мне сложенный лист бумаги. Я заколебалась.

— Прочтите, прошу вас, — сказала Белозерова.

«Милостивая государыня Софья Андреевна. На гулянии на Хлебной площади понесла лошадь, в толпе много пострадавших. Офицер генерала Вранова остановил ее, но сам тяжко изувечен. Мы с Генрихом Иоганновичем при раненых и оставить их не можем. Буду, как только позволит долг. До моего приезда поместите больную в темное место, обеспечьте ей полный покой и положите лед на голову. После чего немедля пошлите за цирюльником. Скажите ему, что я велел отнять у больной не менее шестнадцати унций крови. Г. Снегирев».