Книга Попечительница, страница 156 – Наталья Шнейдер

— Велите принести воды и мыла.

Склянка со спиртом— домашний, Тихонова работа, такой, что горел, — стояла у меня все в том же тревожном сундучке. Когда я вводила лекарство, руки не дрожали: трясти будет потом, когда все закончится.

Пять граммов действующего вещества в каждую ягодицу глубоко внутримышечно. Загрузочная доза. В нормальных условиях я бы поставила катетер в вену и дальше поддерживала нужную концентрацию медленной инфузией. Здесь ни инфузомата, ни нормальной системы для капельницы не было.

Конечно, протоколы для африканских стран предлагали продолжать вводить препарат внутримышечно, если инфузии по каким-то причинам невозможны. Но каждая такая инъекция, не говоря о болезненности — а оглушенность после приступа пройдет — увеличивает риск развития абсцесса. Слишком уж концентрированный раствор.

И выбор между абсцессом на ягодице и потенциальным летальным исходом не так уж очевиден: в мире, где нет антибиотиков, да и с антисептиками не слишком хорошо и абсцесс может стать фатальным.

Мы с горничной и Белозеровой раздели Светлану, обтерли и облачили в ночную сорочку. Я измерила давление. Двести на сто двадцать. За неимением лучшего — капля нитроглицерина, кусочек сахара, попросить подержать за щекой. Светлана очнулась, но выглядела сонной и отвечала несвязно, кажется, не слишком понимая, чего от нее хотят. Приступа она не помнила совершенно.

Белозерова села рядом, взяла ее за руку, начала о чем-то говорить, не то успокаивая племянницу, не то заглушая собственный страх, а я измеряла давление — слава богу, пошло вниз, и, хвала всем святым, достаточно плавно, чтобы не обрушить плацентарное кровообращение, — и никак не могла решиться.

В прежнем мире все было бы просто. Контроль давления. Магнезия. Препараты, подготавливающие легкие плода. Родоразрешение: в ситуации Светланы, скорее всего, кесарево сечение.

В этом…

Я стиснула зубы. Как бы лояльно ни была настроена Белозерова, вскрывать племяннице живот она не позволит. Разве что Григорий Иванович предложит это в качестве последнего средства спасти ребенка. О жизни матери в таком случае речи не будет. Первую задокументированную операцию кесарева, после которой выжили и мать, и ребенок, сделал четверть века назад Джеймс Барри, флотский хирург. Кстати, ведь он, точнее, она еще где-то служит, было бы занятно…

Я тряхнула головой: перепуганный мозг понесло куда-то не туда. Григорий Иванович как оперирующий хирург отпадает. Он не умеет ушивать матку. Он сделает кесарево так, как его учили: извлечет ребенка и оставит маточную рану сокращаться самой — это и приводило к чудовищной смертности после операции. Впрочем, ушивание нерассасывающимся материалом тоже давало огромное количество осложнений с плохим исходом.

Как ни поверни — все плохо. Но прежде чем принимать окончательное решение, нужно оценить ситуацию целиком. При эклампсии опасны не только судороги: может отслоиться плацента, и тогда кровотечение убьет и мать, и ребенка.

— Светлана Сергеевна, вы позволите мне посмотреть, как там малыш?

— Да, — не слишком уверенно согласилась она.

Я откинула одеяло и положила ладони ей на живот.

Матка под руками была мягкой. Под ребрами прощупывался крупный мягкий тазовый конец. Внизу — плотная округлая головка. Низковато, для месяца до родов, но само по себе не критично. Продольное положение, головное предлежание. Уже хорошо.