Книга Попечительница, страница 152 – Наталья Шнейдер

— Кто пек?

— Кухарка наша. — Лука Семенович огладил бороду. — А подарок от всех нас в складчину. Анфиса Петровна изюму купила, Игнат муки достал. Клара глазурь делала, полночи сахар толкла.

Я доела кусок. Потом отломила еще.

— Вкусно, Лука Семенович. Так и передайте. Всем.

Он кивнул и отвернулся к окну, будто там что-то срочно понадобилось разглядеть.

Анфиса Петровна проводила меня до ворот. Во дворе смеялись и визжали. Совсем не похоже на ту тишину, что была здесь, когда я приехала в первый раз. Вот и славно.

Дальше день покатился по накатанной. Дом вице-губернатора. Дом полковницы. Будь Корсаков женат, я непременно навестила бы его — впрочем, к предводителю дворянства, как и к начальнику сыскной полиции, заедет Андрей.

Менялись лица, но не разговоры. Кто приехал из Петербурга на праздники к родне. Вранов со своими солдатами, должно быть, уедет из города сразу после Пасхи: он и без того задержался. Ярмарка на Красную горку. А правда ли, что будет какой-то прибор, которым станут мерить кровь? Не больно ли?

— Совсем не больно, — в который раз отвечала я. — Как будто кто-то крепко взял вас за руку.

— Ах, как романтично, — вздыхала очередная хозяйка, и я прятала улыбку в чашке.

Еще немного — и измерение давления станет новым видом флирта. А Григорию Ивановичу придется отбиваться от дам, которые решат, что у них непременно должно быть какое-то особенное давление. Ничего, ему не впервой.

Дом князей Градовых. Вересаевы. Лерхен. Поговорить по душам не выходило: гостиные везде были полны. Даже Фридриха приодели и усадили в кресло. Арсеньева… Чай плескался уже, кажется, в горле, куличей я наелась на год вперед. Последний визит на сегодня и домой.

В передней Белозеровой висели чужие салопы, на подзеркальном столике валялись неразобранные визитные карточки. Из гостиной донесся дружный смех. Горничная приняла у меня одежду и распахнула дверь.

В гостиной не было свободного места. Дамы на диванах, двое молодых людей у окна. В кресле у самовара, в голубом платье, причесанная, раскрасневшаяся и совершенно счастливая, восседала Светлана, разливая чай.

Я остановилась на пороге.

Светлана заметила меня не сразу, сначала долила чашку какой-то даме в чепце, засмеялась чьей-то шутке. Потом подняла глаза — и улыбка дрогнула, будто ее поймали на краже варенья.

— Анна Викторовна! Христос воскресе!

Она начала подниматься мне навстречу.

— Сидите, — сказала я быстрее, чем успела подумать, и уже мягче: — Воистину воскресе.

Белозерова встала меня поприветствовать. Мы похристосовались — щека, щека, щека — и Софья Андреевна, не отпуская моих рук, едва заметно повела глазами на племянницу. Я, мол, говорила. Меня не послушали.

Я посмотрела на Светлану. Только посмотрела, ничего не сказав, — но ей хватило.

— Ну Анна Викторовна, ну не глядите так! — Она сложила руки, точно гимназистка перед классной дамой. — Я весь пост пролежала, как велели. Отец Павел к заутрене не благословил — я не поехала. Григорий Иванович велел лежать — я лежала. Бока отлежала, честное слово, спина с утра так ныла, что сил нет. Но ведь Пасха же! Не могу же я и гостей не принять, это совсем уж ни на что не похоже.

Не может, конечно. Девятнадцать лет, весна, муж на Кавказе, а она месяц глядит в потолок одной и той же спальни. Я бы на ее месте уже с обоями дискутировала.