Книга Попечительница, страница 140 – Наталья Шнейдер

— Сочувствующих я возьму на себя, — сообщила Арсеньева. — Посмотрим, многие ли его выразят, когда в гостиной у Лерхенов их встречу я.

— Варвара Федоровна не могла бы выбрать себе лучшего попечителя, — хмыкнула я.

— Вы очень любезны, Анна Викторовна.

— На подготовке к ярмарке это никак не скажется, — добавила Варвара. — Все, что мы обещали отпечатать, будет готово в срок.

Мы простились. Федор тронул лошадей. Андрей с утра уехал в присутствие, и дома меня ждали только постный завтрак и дела. Честно говоря, после этой паперти большего и не хотелось.

На Московской улице мне показалось, что я вижу экипаж Григория Ивановича около кофейни, но, наверное, все же показалось. Доктор жил на Большой Сергиевой, и вряд ли стал бы в пост разъезжать по кофейням.

Я как раз возвращалась из столовой, когда меня остановил Степан.

— Доктор Григорий Иванович пожаловали, барыня. Желают видеть его превосходительство генерала.

Похоже, не показалось. Похоже доктор выждал ровно столько, чтобы дать хозяевам дома отдохнуть после церкви.

— Проводи доктора в гостиную и доложи Николаю Алексеевичу.

Я вернулась к себе, посмотрела на бумаги и взялась за спицы. Слухи, значит, уже и до Григория Ивановича дошли. И хорошо если в них рана на руке не превратилась в травматическую ампутацию головы.

Через четверть часа в дверь постучала Марфа.

— Барыня, Степан просил передать, что Григорий Иванович просят дозволения с вами поговорить.

Доктор обернулся ко мне от окна, поклонился. На лице не было ничего кроме натренированной годами практики приветливости. Только румянец на скулах выдавал: похоже беседой с Врановым доктор остался недоволен.

— Прошу простить, что потревожил вас в такой день.

— Ничего страшного, Григорий Иванович. Присаживайтесь. Чаю?

— Благодарю, не стоит.

Усевшись, доктор помолчал, подбирая слова.

— Николай Алексеевич сообщил мне, что вчера вы оказали ему помощь. Генерал уверяет, что совершенно доволен и высоко отзывается о вашем искусстве.

— Очень любезно с его стороны.

Но лучше бы генерал был менее словоохотлив, как и подобает военному. Впрочем, возможно другого способа отбрыкаться от желающего причинить добро доктора он не нашел.

— Вчера мальчик. Сегодня генерал. Что будет завтра? Кесарское сечение?

Я сложила руки на коленях.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказала я совершенно искренне.

— Вы находите мои слова смешными?

— Ничуть.

— Тогда позвольте спросить, понимаете ли вы, во что ввязываетесь. — Голос доктора оставался ровным, но говорил он все быстрее. — Ножевая рана. Нож мог быть грязным, в рану могли попасть обрывки мундира. Рана может загнить, может начаться антонов огонь. Если генерал лишится руки, а то и жизни, — кто будет отвечать?

— Вы правы, Григорий Иванович, — начала я.

Он моргнул.

— Ножевые ранения действительно опасны. И в ране действительно бывают ино… посторонние предметы. При ненадлежащей ее обработке последствия могут быть весьма плачевными.

Я замолчала. Оправдываться я не собиралась.

— И потому вы уверены, что провели надлежащую обработку?

Я кивнула. На миг мне показалось, что доктор сейчас либо начнет рвать на себе волосы, либо заорет про глупых баб. Но выдержка взяла верх.

— Милостивая государыня, я тридцать лет отвечаю за каждого, кто прошел через мои руки. За каждого. Я помню каждый неблагоприятный исход…