Книга Попечительница, страница 132 – Наталья Шнейдер

А потом над левым виском что-то едва заметно толкнулось. Еще раз. Сильнее. Ну вот. Началось. Боль медленно поползла вверх по виску, распирая голову изнутри. Я закрыла глаза.

Голова болит — это прекрасно. Значит, лекарство работает.

Давление опустилось до девяноста на шестьдесят. Когда-то я с таким умудрялась даже экзамены сдавать. Правда, тогда голова так не раскалывалась. Возможно, если бы я сейчас села, цифры были бы ниже, но проверять это я не собиралась.

Я продолжала поглядывать на часы и царапать карандашиком цифры в блокноте. Давление, постояв внизу, поползло к исходному.

Просто отвратительное лекарство.

Ровно такое, какое мне требовалось.

В приют я приехала, как обычно, перед репетицией. Прошлую пришлось отменить — у одной из девочек обнаружился насморк, у второй — температура, и я отправила обеих в изолятор.

Изолятор, конечно, громкое слово — комнатушка, служившая кладовой. Не продуктовой, разумеется, куда заходили по несколько раз на дню. Просто склад старых вещей из тех, что еще можно пустить в дело после починки. Сундуки сдвинули в угол, поставили пару топчанов. Неказисто, но все лучше, чем оставлять сопливых в общей спальне.

Сейчас носами шмыгали обе девочки, но температура уже спала, еще пару дней — и можно будет выпускать к остальным детям. Больше больных в приюте не появилось. Повезло. А может, просто дети стали лучше питаться и одеваться: когда прошел слух, что губернаторша лично регулярно посещает приют, поток пожертвований едва ли не утроился.

У Петьки тоже все шло хорошо. Использовать гипс в качестве дубинки старшие мальчики его отучили быстро, и, кажется, это единственное, о чем он жалел, когда обзавелся «костяной рукой». Даже ограничение подвижности не сильно его огорчало, просто потому что кроме него ни у кого такой штуки не было. Однако, по моим подсчетам, пора бы ему расставаться с этим украшением. В нормальных условиях, прежде чем снимать гипс, требовалось сделать контрольный снимок. Все, что я могла здесь, — посоветоваться с кем-нибудь более опытным. Например, с Генрихом Иоганновичем. Я отправила ему записку с просьбой найти время и осмотреть мальчишку по возможности в ближайшие дни. Тянуть дальше — не пойдет на пользу ни мышцам, ни суставам.

Ольга с Дашей приехали вовремя. Как всегда, сначала поднялся шум и гвалт, потом дети успокоились. Участников собрали в «актовом зале», как я прозвала помещение с портретом государя императора, и началась репетиция.

Григорий Иванович приехал как раз тогда, когда я собиралась уезжать. За прошедшее с приснопамятной инфекции время его визиты стали привычными. Он появлялся раз в неделю-две, дотошно расспрашивал смотрительницу, все ли здоровы, получал неизменный ответ, что все благополучно, слава богу, пил чай и уезжал. Один раз мы с ним разделили чайную церемонию, но чаще просто раскланивались в коридоре, перекидывались парой вежливых фраз и на том расставались. Вероятно, потому что никаких новых возмутительных назначений я не делала.

Я задержалась у двери кабинета смотрительницы ровно на две секунды, размышляя, остаться ли присмотреть за доктором или поверить в его здравый смысл. Даже в этом времени хороший врач вовсе не обязан был бросаться пичкать лекарствами каждого шмыгающего носом ребенка.