Книга Попечительница, страница 131 – Наталья Шнейдер

— Три десятитысячных грамма, — уточнил аптекарь. — В одной капле.

Судя по выражению лица Краузе, вариант со взрывом он теперь рассматривал как далеко не худший из возможных.

— Именно. Поэтому я и говорю, что самого вещества мне нужно совсем немного.

— Вы увлеклись гомеопатией? Но тогда разведение должно быть…

— Отто Вильгельмович, сделайте милость. Спишитесь с моим супругом, если хотите. Откажитесь от моего заказа — вы имеете полное право это сделать, и я не буду воспринимать ваш отказ как личную обиду. Однако, если возьметесь, пожалуйста, сделайте именно так, как я прошу.

Нитроглицерин на самом деле был далеко не решением проблемы. Во-первых, действует он полчаса, от силы час, и, если причина повышенного давления не устранена, разумеется, сразу после окончания действия все начнет возвращаться на круги своя. Во-вторых, головная боль. Появляется она из-за того самого сосудорасширяющего действия, ради которого мне и понадобился нитроглицерин. И это было особенно некстати: сильная головная боль сама по себе служила одним из признаков ухудшения при преэклампсии. Получалось замечательно. Я собиралась лечить один опасный симптом средством, которое способно имитировать другой. В-третьих, давление можно было уронить слишком сильно, и это явно не пойдет на пользу маточно-плацентарному кровообращению.

Однако, если давление улетит в опасную зону, из доступных альтернатив, способных быстро его снизить, оставалось разве что кровопускание. Вот только вместе с давлением оно может уронить и нормальное кровоснабжение почек, мозга и плаценты.

Поэтому лучше бы Краузе согласился.

Он молчал долго, и я уже решила, что аптекарь откажется.

— Хорошо. Я сперва извещу Андрея Кирилловича. Если он не возразит, раствор пришлю вечером с мальчишкой.

— Благодарю. Я предупрежу мужа сама, но можете написать.

Вечер превратился в экспериментальный. Со шприцами все было относительно просто — развести гипертонический раствор соли и нашпиговать им кусок телятины, периодически меняя иглы. Две пришлось отложить, чтобы выправить на тонкой наждачной бумаге. После чего вымыть все как полагается и простерилизовать.

С нитроглицерином — сложнее. Я вооружилась кусочком сахара, тонометром и призвала Марфу, велев ей, если я прикажу или упаду в обморок до того, как успею приказать, перетащить меня в кровать и подложить под ноги пару подушек. Проверять на себе смесь с неведомой концентрацией при исходном давлении сто десять на семьдесят было не лучшей идеей, но делать первым подопытным беременную — идея еще хуже.

Я капнула каплю на кусочек сахара и сунула под язык. Накрутила на руку манжету тонометра.

Сначала не произошло ничего. Потом под языком слегка защипало, а еще через минуту лицо словно обдало жаром.

Марфа нахмурилась.

— Барыня, вы вся красная.

— Отлично, — пробормотала я и взялась за грушу и стетоскоп.

Сердце стучало чуть быстрее обычного. Сто на шестьдесят пять. Действует.

Я посидела еще немного, прислушиваясь к себе. Перед глазами не темнело, но в голове появилась неприятная легкость, будто после слишком быстрого подъема с кровати.

— Марфа, помоги-ка мне лечь.

Она немедленно подхватила меня под локоть, устроила в постели и, не дожидаясь новой команды, сунула под ноги подушки.

Через несколько минут давление опустилось еще немного. Ничего страшного. Пульс частый, но ровный. Значит, Краузе по крайней мере не ошибся в десять раз.