Книга Венец из волчьих ягод, страница 36 – D. Scriptor

— Ее Величество Каланта вас давно ожидает, — бесстрастно сообщила лекарка, с долей презрения осмотрев мучившегося принца. Я вспыхнула от негодования.

— Помогите ему, — холодно приказала я, глотая прочие возмущения и вопросы.

— Я здесь бессильна, — глимма обернулась ко мне и почтенно склонила голову. — Прошу прощения, княжна Сильванна.

— Какое несчастье, — прорычала я, опустившись рядом с Варассой и закинув его руку к себе на плечо. — Гурьян, ты поможешь мне или дальше будешь стоять как остолоп?

Воевода молча подхватил принца с другой стороны. Тот уже даже не открывал глаз, хрипло дышал, словно умирающий. Эта мысль меня испугала, но я только посильнее сжала его руку и стиснула зубы. От рабской печати еще никто никогда не умирал.

— Ее Величество Каланта будет зла, — предупредила лекарка, обращаясь, скорее, к Варассе. — И вы это знаете.

Он не ответил, а я больше не думала о жаре его тела и рельефных мышцах. Внутри меня клокотал гнев, да такой горячий, что мог бы спалить этот проклятый замок дотла. Нет большей на свете низости, чем рабская печать. Тот, кто ее поставил, не больше, чем животное, лишенное чувства достоинства. Отбирать свободу — самое подлое, что когда-либо знавала Миагера. Именно поэтому альянс «Четыре Солнца» изничтожил рабовладение несколько сотен лет назад. Какова же новость, что глава альянса держит в рабах собственного сына.

— Куда идти? — спросила я, пытаясь поймать расфокусированный взгляд Варассы, когда он на миг приоткрыл глаза.

— На южную террасу, — выдавил он.

— Это недалеко, — отозвался Гурьян, явно поняв, о чем шла речь. У воеводы было полно времени, чтобы изучить замок на случай непредвиденных ситуаций.

— Веди, — бросила я, сгибаясь под весом мужского тела.

Никакая прислуга, попавшаяся нам по пути, не соизволила помочь. В ответ на мои приказы, она лишь качала головой и повторяла свое «не положено». Я готова была плеваться ядом, но когда даже испуганный Шульги только отшатнулся от принца, поняла, что за всем этим стоит королева Каланта. Она приказала не вмешиваться. Мучила собственного сына.

На южную террасу вели арочные двери, увитые облезлым плющом. По обе стороны застыли воительницы из личного легиона королевы. Я оскалилась одной из глимм, и та непонимающе округлила глаза.

— Пропустите, — рявкнула я.

— Принц должен идти один, — шелестяще отозвалась легионерша. Варасса бился в судорогах. Я чувствовала, какой горячей была его кожа.

— Как он пойдет? Ползком? — процедила я, едва сохраняя стоячее положение. Кто бы знал, что гоблинский принц будет таким непомерно тяжелым. — Помогите ему, — леденяще спокойно приказала я, и глиммы синхронно вздрогнули. Варасса сдавленно застонал. — Быстрее.

Воительницы подобрались и подхватили обессилевшего принца под руки, повели на террасу. Как было наказано, мы с Гурьяном остались на месте, наблюдая за тем, как три фигуры скрываются в зарослях засохшего плюща, который возродится только весной. Мое сердце так и билось, гулко, беспокойно. На ладонях остались искорки разной магии: зеленой, лекарской, и черной, осыпавшейся с рабской метки. Я была зла, чудовищно зла на эту проклятущую ситуацию. Эголла гниет изнутри, она тлеет заживо.

В Красногорье мужчины доставили мне немало неприятностей, но я не испытывала к ним ненависти. Я не ликовала от их бессилия и унижения. Принц Варасса не заслуживает такой участи, которую даровала ему мать. Клео же подслушала разговор леди Нингаль с легионершой, они презирали королевского сына. Я не была спасительницей или героем, но я не хотела жизни тем, кто отбирал жизнь у других.