Книга Кощею не нужна невеста!, страница 43 – Тори Тотори

Она уселась под вековой сосной и подняла с земли прошлогоднюю шишку, повертела в руках, щелкая чешуйками, и вздохнула. А птиц все же хотелось услышать. Да хоть бы и воробья! Прислонившись к дереву, она закрыла глаза и неуверенно запела:

Лес шумит в темном краю,

Шелестит душистой листвой.

Только птиц не хватает мне,

Звонких трелей под полной луной.

Посмотрев в сторону реки, Злата глубоко вдохнула. Воду было не видать за лесом, но ее прохлада и речной дух доносились и сюда. Волшебная река, по которой она неведомым даже водяному способом приплыла в это чудесное место, не пропустила ни единой певчей птички в свои прибрежные леса. Только совы здесь и водились.

Мглынюшка-река,

Принеси издалека

Не дорогу, не рассвет,

Только птиц лесных напев.

А может, то Кощей не пускал сюда птиц? Так же как невест пропускать запрещал. И некому было оспорить это право, нечем выкупить дозволение прийти и остаться. Золота у него и так хватает, а люди и песни ему противны по видимому. Закончив песню, Злата помолчала и открыла глаза. Лес снова стих вместе с ней. Небо без солнца серебрилось редкими облаками на лазури. Вздохнув, она запустила шишкой в кусты смородины, и замерла. По плечам пробежал холодок. В дюжине шагов среди деревьев стоял незнакомый мужчина.

— Неужто и в нашем лесу завелась певчая птичка, — усмехнулся он и сделал шаг к Злате, отчего в ее коленях поселилась предательская слабость, а мир перед глазами дрогнул. — Поиграем, пташка? Ты убегаешь, я догоняю.

Медленно и бесшумно, он сделал еще шаг, другой, вальяжно поводя широкими плечами. Одетый в серое тряпье, босой. Раскосые глаза сверкали янтарем, а черные волосы спадали ниже плеч. Злата пригнулась, не сводя с него глаз. Сердце билось где-то в горле, а в голове зияла пустота. Она подобрала подол и бросилась прочь. Ветки хлестали по лицу, вцеплялись в распущенные волосы, да все это было не важно. Злата неслась со всех ног, но мужчина ни на шаг не отставал, держа одно расстояние, будто и правда играл с ней. Только бы успеть добежать до прогалины!

Обернувшись в очередной раз, Злата увидела черного волка размером с годовалого жеребца, что, бесшумно пластался над серой лесной землей. В глазах потемнело. Волкодлак! Что там нянюшка про него рассказывала? Подстерегает этот нечистый девиц молодых, жестоко разрывает и ест. Хорошо, если съест, а то и обрюхатить может да дожидается потом, пока родится его щенок, проев дыру в животе собственной матери. Забирает щенка и уводит на воспитание. Только одно спасение и есть от волка-оборотня — не ходить в лес!

Выбежав на прогалину перед избой, Злата перемахнула через ручей и закричала что есть мочи:

— Изба-матушка!

Легкие сжались до боли, горло будто обожгло огнем. Обернувшись на середине прогалины, она снова увидела черноволосого мужчину, и на бегу впечаталась во что-то всем телом. Ноги подкосились, в голове зазвенело, но Злата не упала. Тяжелые прохладные руки прижали ее к черной рубахе с золотой вышивкой. Хотелось зарыться в нее, спрятаться, как в спасительное одеяло в детстве. Как делала она, прячась от чудищ, про которых нянюшка рассказывала, чтобы уберечь неразумное дитятко от встреч в лесу. Вжавшись лицом в жесткую грудь Кощея, вцепившись пальцами в черную рубаху, чтобы удержаться на ногах, Злата съежилась, дрожа всем телом.