Книга Кощею не нужна невеста!, страница 11 – Тори Тотори

Посидев еще немного, разглядывая свой новый дом, Злата хихикнула и поднялась. Домовой сидел у печи, не шелохнувшись, и только желтые глаза следили за каждым движением новоиспеченной хозяйки, которая довольно поглядывала на него. Уложив Белёнушку рядом со своей подушкой, она достала из сундука одеяло и постелила на полатях. Кивнув домовому, залезла на сундук и поманила рукой.

— Да как же это я, — начал растерянно Татко, оглядывая избу. — Не положено нам постель…

— Быстро залезай! — подбоченясь, приказала Злата.

Обреченно протопав к ней, домовой остановился и громко вздохнул. Присев на сундуке, девушка подхватила Татко под мышки и резво закинула на полати. К такому она была привычна. Не раз таскала на руках и укладывала дворовых деток, напевая песенки или рассказывая страшные сказки про старуху с костяной ногой.

— Доброй ночи, Татушко, — прошептала она, похлопав домового по плечу.

— Доброй ночи, Златушка, — ответил домовой, ёрзая и все еще поглядывая по сторонам.

Злата улеглась на свою лавку и лучины в избе погасли, уступая блакитному свету месяца. Глядя на полати, где неподвижно лежал косматый человечек, Злата вспомнила своего отца. Плачет ли он там по своей доченьке неразумной? А домочадцы как? Справляются ли без подмоги и заступы боярской дочки? У них-то домового нет и изба самая обычная.

— Татушко, — вполголоса позвала Злата и поднялась на локтях. — А эта изба волшебная?

— А то по ней не видно, — пробурчал домовой, зашуршал одеялом и свесил ноги с полатей.

— Не видно. Я, когда пришла, решила, что это обычная заброшенная изба. А вот ты… ты будто бы очень даже волшебный.

Громко вздохнув, Татко спрыгнул на пол, почти бесшумно, как кот, и подошел к златиной лавке. Поправив ее одеяло своими детскими ручками, он похлопал ладошкой сверху и Злата улеглась на подушку. Домовой неуклюже залез на сундук, что стоял у изголовья под окошком, сел и потер свои маленькие коленки.

— Больше тысячи лун прошло, я уж и со счету сбился, — начал Татко и в печи задребезжал горшочек, а под крышей ухнула сова. — Ладно-ладно, сбился на дюжинной луне! Кто б меня еще до тыщи считать научил.

Татко замолчал, потирая колени. Злата покосилась на печку и, затаив дыхание, ждала продолжения истории, которая началась прямо как нянюшкина. Давным-давно… Вот-вот расскажет домовой как ребеночком заблудился в лесу да забрел к Бабе-Яге так надолго, что бородой зарос.

— Ну что там, Татушко, — выдохнула наконец Злата. — Что было больше тысячи лун тому?

— Жила-была в стране лесной добрая Ягиня. Косы золотые, что солнце, а глаза синие, что лунная ночь, — таинственным голосом начал Татко. — Построила она своими белыми рученьками избу, а из стружки и глины вылепила деток да научила их хозяйничать. Захотели другие боги себе таких же помощников и разбежались по всему свету детки ее, только один домовенок в ее избе и остался. Тосковала матушка Ягиня, и чтобы проведать остальных деток своих, поставила избу на ноги, подобные птичьим, да и отправилась в гости. Путь держала через реку темную, лесами высокими, полями широкими. Встретила она в дороге женщину, что ребеночка понесла прямо в поле. Посинел ребеночек — удушился во чреве. Тогда матушка Ягиня положила его прямо в печь и изба согрела его, вернула отошедшую душу. Благодарная мать низко кланялась да всему свету поведала о богине-берегине с волшебной избой. С тех пор начали люди искать Ягиню, чтобы вылечила она детушек удушенных да недоношенных. И находили ведь в разных местах. Носила изба по свету хозяйку свою и ее домового, отогревала сирых и страдающих в своей печи. Добром жили, пока не пропала хозяйка однажды, — Татко замолчал и оглядел избу. — Много лун ждали изба и домовой возвращения Ягини, да так и не дождались. Поменялись люди, поменялись боги. Пришли однажды с огнем лиходеи, не признающие старых богов, и пришлось избе уносить свои куриные ноги обратно на реку мглистую. Тут-то она и ослабла, растеряла все печное тепло, не встала больше на ноги.