Онлайн книга «Ягодка для двух мажоров»
|
— А парни-то городские где? — мама окидывает двор взглядом. — Отцы их нам на голову свалили, велели в строгости держать, при деле. А они с утра как сквозь землю… — Спят, наверное! — выпаливаю я слишком быстро. Пальцы Глеба замирают — и тут же опускаются, сжимают мне колено, будто в наказание за «спят». — С дороги ж устали. Городские. Изнеженные… За стогом сдавленно фыркают в два голоса. Едва слышно, конечно. — Изнеженные, — хмыкает мама. — Ну-ну. Раз нашлась, иди воды натаскай, грядки полей и всех покорми. До обеда чтоб все сделала. И этих сыщи, скажи, чтоб шли обедать. — Ага, — выдавливаю. Палец Глеба гладит подколенную ямку, и у меня подгибается нога. — Ага, мам. Мигом… Она еще миг сверлит меня взглядом, будто чует, нутром чует, что что-то здесь не то, потом разворачивается и медленно уходит к дому. Я выдыхаю так, словно вынырнула из реки. Оборачиваюсь — и встречаю два до отвращения довольных лица. Две пары глаз, серых и синих, от которых у меня до сих пор плавятся коленки и горит все, к чему они прикасались… — «Изнеженные», — повторяет Рома, приподнимаясь на локте, и у меня внутри все сжимается. — Ну держись, Машенька. Ты еще ответишь за эти словечки свои. Ну вот за что? За что мне все это? За что мне вот настолько судьбенка мстит? За что отцы сослали их именно сюда, в эту богом забытую деревню? И, главное, почему оба, не сговариваясь, выбрали меня? 2 глава За два дня до этого… Глеб Свет в «Сатурне» бьет по глазам. Фиолетовые лучи режут темноту, по потолку ползут красные пятна, а бас вбивается прямо в грудь, и сердце начинает стучать в ритм треку. Я люблю это место. Тут меня знают и не задают вопросов. Тут стакан наполняют раньше, чем я успеваю чего-то захотеть. Но сегодня все это не важно. Так, фон. Потому что сегодня вернулся Рома… Я вижу его сразу от входа. Эту челку ни с чем не спутать — она у него теперь фиолетовая, и лезет в глаза. Стоит у нашего стола, вокруг какие-то девчонки, машет руками и ржет так, что смеются все рядом. Полгода… Полгода этот придурок мотался по своим сборам за границей. И вот он! Прилетел! — Ну, наконе-е-ец-то! — кричу я сквозь музыку. Он оборачивается. Лицо вспыхивает. Расталкивает девчонок, летит ко мне, и мы сталкиваемся так, что в глазах темнеет. Лупим друг друга по спине, как два борца. — Глеб! Братан! Ты вообще не изменился, чертяка! — А ты оброс, — дергаю его за челку. — Это что у тебя на голове? — Это, вообще-то, стиль. Тебе не понять, у тебя вкуса с рождения нет. Я смеюсь. Широко, запрокинув голову и ощущая себя безгранично счастливым. Сейчас не нужно натягивать вежливую улыбку, которую я тяну на отцовских ужинах. Не надо держать лицо… С Ромой не надо быть тем, кем я не являюсь. С Ромой можно просто быть собой… Мы выпиваем. Музыка качает, бас бьет в кровь, и я чувствую, как с плеч сползает вся та тяжесть, которую я чувствую последние месяцы. Рома орет мне в ухо про Барселону, про какую-то яхту, про то, как чуть не утопил телефон в бассейне, — и я ору* в ответ, и мне хорошо. Очень хорошо. — А помнишь, — он наклоняется ближе, перекрикивая музыку, — как мы в десятом угнали тачку с поля для гольфа? — Это ты угнал. Я просто сел за руль, потому что ты не умел. — Это все лирика! Главное — врезались вместе! — В клумбу директора… |