Книга Ягодка для двух мажоров, страница 9 – Тома Глуб

— Машунь, — мурлычет тетя Валя, убирая посуду. — Достань-ка из погреба ту настойку, что на смородиновом листе. Гостей надо угостить.

— Теть Валь, — Маша делает большие глаза. — Им же нельзя. Они на перевоспитании. Ты сама мне говорила, что племянница сказала их не баловать!

— А я и не им. Я себе и тебе, — невозмутимо отвечает хозяйка. — А они уж как-нибудь рядом постоят, понюхают.

Глеб встречается со мной взглядом. И я вижу, как в нем загорается то самое — то, из-за чего мы каждый раз и влипаем.

— Постоять, понюхать, — медленно тянет он. — Это мы можем…

— Это вы умеете, — поправляет тетя Валя, не оборачиваясь.

А Маша уже идет к погребу, и на пороге кухни оглядывается через плечо, и в этом взгляде мелькает не насмешка над нами.

Что-то опасное.

Что-то, отчего у меня по спине прокатывается холодок, хотя в кухне жарко, как в бане.

Зря она это.

Потому что у нас с Глебом есть одна общая суперспособность: мы не умеем останавливаться вовремя.

И, судя по всему, эта длинная деревенская ночь только начинается… Сейчас только бы отвоевать первый глоток настойки… И все пойдет как по маслу.

Маша

Настойку достаю ту самую, на смородиновом листе, темно-рубиновую, в графине с отколотым краешком. Тот, кто хоть раз ее пробовал, знает, что она пьется как компот, а в голову бьет сразу же.

Городские, конечно, этого не знают.

— По чуть-чуть, так и быть, — строго объявляет тетя Валя, разливая по граненым стопочкам. — И это я вам так… Не думайте, что тут для вас курорт, сегодня только первый день, так что можно.

— Мы крайне счастливы, что вы нас не запрягли сразу, — серьезно кивает Глеб.

— Я вижу, — фыркает она.

Чокаемся. Я пью свою привычно, маленькими глоточками. А вот парни пьют залпом, словно шот в клубе. Мы когда отдыхали с одногруппниками в городском клубе, они пили так же.

И вот тут начинается мой любимый момент.

У Ромы округляются глаза. Глеб давится воздухом, кашляет в кулак, хватается за грудь так, будто его подстрелили.

— Это… — хрипит он. — Что это вообще?

— Смородина, — невинно отвечаю я.

— Это не смородина. Это жидкий огонь.

— Не нравится — не пей, — пожимаю плечами. — Тебе ж нельзя. Ты ж на перевоспитании.

И тут, видимо, от вида двух перекошенных столичных лиц, у тети Вали что-то в душе оттаивает. Она смотрит на них, кашляющих и красных, и впервые за вечер громко смеется.

— Ох, артисты, — машет рукой. — Ладно. Раз уж распробовали — давайте еще по одной. Но это последняя. И чтоб тете Вале спасибо.

— Спасибо, тетя Валя, — хором, как первоклашки.

И я понимаю, что вечер только что свернул куда-то не туда.

После второй стопки Рому отпускает окончательно.

— Теть Валь, — мурлычет он, разваливаясь на стуле, — а у вас тут чем вечером молодежь занимается? Не может же быть, чтоб вообще ничего…

— Так клуб же тут есть, — встреваю я раньше, чем успеваю прикусить язык.

Вот зачем? Зачем я это сказала?

— Клуб? — Глеб резко поворачивает ко мне голову. — В смысле клуб? Тут?

— Ну не городской, конечно, — закатываю глаза. — Сельский клуб. Дискотека по выходным. Музыка, лимонад, бабка Зина может всех правда шухер навести. Танцы до часа, потом всех метлой по домам, ибо рано вставать.

Парни переглядываются. В этой их переглядке столько одинакового азарта, что мне становится не по себе.