Книга Дочка и отец-одиночка, страница 73 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Быстро надеваю джинсы с футболкой, застегиваю босоножки на плоской подошве и спускаюсь на улицу. Оглядываюсь, чтобы сориентироваться, и торопливо иду на встречу е нему.

Метелин курит, сидя на скамейке у подъезда. В его руках в трубочку свернута простая черная папка с файлами.

— Что-то случилось? - Останавливаюсь перед ним.

— Я, кажется, прозрел, - он поднимает на меня темный, тяжелый взгляд.

— Я тебя не понимаю, - качаю головой.

— Я тоже долго не мог понять, за каким хреном вам так сильно понадобилась Тося, мой отказ от неё в срочном порядке, все эти твои любезности, когда иначе зайти не получилось. Теперь все сложилось, - он буквально вталкивает мне в руки папку. - Ты с ним заодно, - хмыкает Кирилл.

— С кем «с ним»? Что ты вообще городишь? - злюсь на него.

— С твоим любимым Виталиком, конечно. Жаль, я ему снова не врезал.

— Кирилл! - от раздражения топаю ногой.

— Папку-то открой, Царапкина, - указывает он на документы в моей руке.

Открываю, вчитываюсь в шапку документа, затем переворачиваю и под реквизитами нахожу свою подпись. Бред какой-то. Листаю дальше, договора, акты, реквизиты детского дома, снова мои подписи на каждой странице.

— Но я ничего не подписывала, - говорю Метелину. - Я не знаю, откуда это.

— Это, - хмыкает Кир, - тянет на срок, Царапкина. Вы мою дочь в своих схемах решили использовать, да? Бабла срубили на детском доме, сейчас ещё на строительстве нового поднимите, и будете орать на каждому углу, какие вы охрененные, детям помогаете. Только ребёнок вам на самом деле не нужен.

— Не говори ерунду! - Меня начинает потряхивать. - Я ничего не подписывала, и Виталик не стал бы наживаться на детском горе. Я его знаю.

— Правда? - перебивает Кирилл. - Ты себя-то не знаешь, Полина! - Заводится он. - После этого тебя посадят, понимаешь?

— Я. Ничего. Не подписывала! Пошел. На. Хрен! - чеканю каждое слово. - Тося - моя крестница и я буду за нее бороться. А ты…. ты… - ищу подходящие слова. - Иногда надо уметь просто верить людям, Кир.

— Моя профессия научила меня обратному. И, как видишь, - он забирает у меня папку, - не зря.

— Что ты собираешься делать с этими документами? - у меня от нервов стучат зубы.

— Не в моей компетенции принимать такие решения. Я всего лишь опер, - холодно отвечает Метелин.

— Ты можешь дать время. Я попробую выяснить, откуда мои подписи на этих бумагах, - проговариваю как можно быстрее, пока он не ушел.

— И как же ты собираешься это сделать? - Кир скептически усмехается. - У Витали спросишь?

— Я разберусь. Обязательно. Я не подписывала эти бумаги. Мне нужно время.

Он долго смотрит на меня. Слишком долго. Мне под его хмурым взглядом, наполненным разочарованием, становится совсем нехорошо.

— У тебя неделя. К следующим выходным мне нужен результат, иначе я отдам бумаги начальству.

Он уходит, крепко сжимая свернутую папку в кулаке, а я присаживаюсь на скамейку, обнимаю себя руками, растираю плечи. Сердце вот-вот выскочит из груди и побежит подальше от меня по асфальту. Какая-то ерунда все это! И какого же черта мужчины вокруг меня сегодня решили втоптать меня в грязь?!

От злости распирает в животе и болят мышцы, а под кожей будто бьют мелкие электрические разряды. Я поднимаюсь и иду без какой-либо цели по улице, освещенной фонарями. Голова гудит от мыслей, все тело болит и на глаза наворачиваются слёзы, но приличные девочки не плачут на людях, и я не плачу. Глотаю слёзы, думая, что же происходит. Никак не могу сложить воедино обрывки сегодняшнего безумного дня. И Виталик не звонит, как назло. Мне бы сейчас не помешала поддержка. Доброе слово от того, кто скоро станет моим мужем.