Книга Дочка и отец-одиночка, страница 71 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Вопрос прямой, как удар. Во мне все сжимается. Хочется выругаться, но я сглатываю ком ярости в горле и отвечаю максимально нейтрально, лишь бы не напугать ее.

— Правда, - звучит хрипло. - Очень плохо.

— Ты накажешь его? - девочка поднимает на меня взгляд, и в нем я вижу не детское любопытство, а надежду. Надежду на то, что справедливость восторжествует.

— Обязательно, - уверенно киваю я, и в голосе появляются стальные нотки.

— Класс! - ее лицо озаряется улыбкой, и она даже подпрыгивает на ходу. - Вырасту - тоже буду опером.

Ну уж нет. Только не это. Ни за что. Я видел, во что превращается жизнь, когда ты постоянно имеешь дело с грязью, подлостью и опасностью. Я готов на все, лишь бы оградить ее от этого.

— Зачем?

— Чтобы негодяев наказывать! - с непоколебимой, детской уверенностью заявляет она.

Я благоразумно затыкаюсь. Лучше промолчать.

Мы едем в парк. Я пытаюсь быть веселым папой, выигрываю ей плюшевого мишку в тире, катаюсь с ней на карусели, от которой у меня самого слегка кружится голова. Тося смеётся, и это лучший звук на свете. Но с каждой минутой внутренний пресс сжимается все туже – пора возвращаться.

— Опять в детдом, - вздыхает дочь, когда мы подходим к машине. В ее голосе – вся вселенская тоска маленького ребёнка.

Мое сердце предательски подрагивает, но я не могу давать обещаний, которые не в моей власти выполнить. Юридическая машина скрипит медленно. Потому я говорю то, что могу.

— Это ненадолго.

— Полина тоже так говорила, - бормочет Тося, глядя в окно, - а сама.…

Имя Полины вызывает раздражение, но я не могу позволить девочке думать, что она не нужна крестной.

— Ну, она же тебя не бросила, - пытаюсь быть объективным, хотя во рту горько. - Любит тебя. Меня нашла…

— Да, - соглашается Тося нехотя. - Я тоже ее люблю. Но этот противный Виталька…

В этом мы солидарны на все сто. Я не могу не улыбнуться ее искренней ненависти.

— Согласен, - хмыкаю я. - Надерем ему задницу?

Лицо малышки снова озаряется хитрой, озорной улыбкой.

— Надерем! - уверенно заявляет она, и мы бьем по рукам.

Отвожу Тосю в детский дом и сжимаю зубы. Каждый раз это маленькое предательство. Я знаю это чувство, хоть и не испытывал никогда. Меня никто не забирал из детского дома. Я жил там всегда.

Передаю ребёнка воспитателю и захожу к директору.

— Если ещё раз повторится подобное, - говорю ей с угрозой, - я напишу заявление. На вас. Лично. Понятно?

Она бледнеет и только кивает. Я подхожу к охраннику, старому, видавшему виды мужику, смотрю ему прямо в глаза.

— Держите, - сую ему в руку визитку со своим личным номером. - Если что – что угодно, любая ерунда – звоните. Мне лично. Прямо сразу.

Он понимающе кивает, прячет визитку в нагрудный карман. Хотя бы на него можно положиться.

Сажусь за руль, выруливаю на центральный проспект и жму на газ. Машина рычит и несется вперед. Мне нужно движение, скорость, чтобы усмирить дрожь в руках. Я мчу к Шаману. Он меня уже заждался, наверное. Дворами, с помощью навигатора, я объезжаю пробки и светофоры, и пробираюсь к месту в рекордно короткий срок.

Шаман ждет меня в светлом кабинете какого-то благотворительного фонда, лицо серьёзное.

— Что тут у тебя? - сходу спрашиваю я.

— Я, конечно, не спец в этой макулатуре, - он кивает в сторону кипы бумаг, - но что-то мне подсказывает, что бабла тут отмыли знатно.