Книга Туман. Непокорная для бандита, страница 94 – Лина Мак

Настоящий страх — смотреть, как женщина лежит под аппаратами, и понимать, что ты не можешь сделать ничего.

Вообще ничего. Даже весь мир не может помочь! Нужно только ждать. Три дня я считал каждый её вдох.

Проверял лекарства, врачей, медсестёр и даже пакеты с физраствором. Хмурый сначала пытался образумить. Потом назвал меня параноиком и стал проверять всё вместе со мной.

Север привёз Мишку, чтобы заставить меня включить мозги. Но пацан прижался ко мне и спросил:

— Яна проснётся?

Я сказал, что проснётся. Не потому, что знал. Потому что не имел права ответить иначе. И она проснулась.

Посмотрела на меня. Сказала, что я выгляжу хуже. И я понял: теперь мне, сука, действительно можно дышать.

Месяц после больницы оказался странным. Яна училась жить. А я учился не запирать её в спальне ради её же безопасности. Получалось у обоих херово.

Она забывала таблетки. Я напоминал.

Она пыталась тренироваться. Я чуть не снёс дверь зала вместе со стеной.

Яна орала, что знает собственное тело лучше. Я орал, что месяц назад это тело собирали хирурги и теперь оно частично относится к моей зоне ответственности.

Она запустила в меня полотенцем. Я забрал ключи.

Вечером позвонил врачу, достал безопасный комплекс упражнений и занимался вместе с ней, хотя от нескольких движений бок тянуло так, что хотелось материться.

Не матерился. Точнее, матерился, но тихо. А ещё каждое утро готовил завтрак.

До знакомства с Яной я не знал, что яйца можно приготовить шестью способами и пять из них её бесят.

Сейчас знаю. Мишка любит омлет. Яна — кофе, который всё равно не допивает. И тосты без корки, хотя сама отказывается это признавать. Просто каждый раз оставляет края на тарелке.

Я не говорил ей, что люблю. Пытался. Открывал рот.

Но вместо нужных слов получалось:

— Ты таблетки выпила?

Или:

— Надень куртку.

И моё любимое:

— Не беси меня, ведьма.

Крайне романтичный человек. А Север ржал. Пока я не напомнил, сколько времени понадобилось ему самому, чтобы объяснить Любови Богдановне очевидное.

После этого каблук заткнулся. Но был ещё один вопрос. Глебниковы и Мамонтов.

Яна спрашивала, а я молчал. Не потому, что не доверял, а потому что хотел сначала закончить. Чтобы прошлое не смогло в очередной раз протянуть к ней руки.

После стрельбы в доме охрана Стальнова и Чернобора связала всех быстрее, чем приехали первые силовики. А те приехали правильные.

Это отдельно устроил Дан. Старiki решили не хоронить никого в лесу. Хотя я был против. Особенно первые несколько дней.

Стальнов выслушал меня и сказал:

— Смерть для них — слишком быстро.

Чернобор согласно кивнул:

— Пусть поживут. Некоторые места отлично объясняют людям, чего они стоят без денег и охраны.

Они открыли старые архивы, а Барс достал новые.

Мамонтов десятилетиями хранил записи, счета, фотографии и компромат на всех, с кем работал. Умный ублюдок хотел оставить страховку.

Страховка стала приговором.

Похищения, заказные убийства, торговля оружием и подкуп. Незаконные центры подготовки, через один из которых он провёл собственную дочь. И доказательства убийства своей жены.

Мамонтов не просто признался в комнате, полной свидетелей. Барс нашёл старую запись разговора с человеком, который помог ему избавиться от тела. Потом нашли и останки.

Я не пока не сказали всех подробностей. Это должен сделать Хмурый, я просто не смогу. Оказалось, видеть слёзы этой ведьмы выше моих сил. Я начинаю ненавидеть всех, кто решил её обидеть.