Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 43 – Элайра Вэлморн

«Моя сила принадлежит тебе. Ни один холод этого мира не коснется тебя, пока я жив».

А кинжал...

Я сцепил зубы так крепко, что заболели челюсти. Кинжал из валирийской стали был моим самым драгоценным оружием. Клинок, который пробивал любую броню. Я отдал его ей не как угрозу! Я отдал его с мыслью о том, что не всегда смогу быть рядом. Что если в следующий раз в ущелье Ветров меня не окажется поблизости? Я хотел, чтобы у нее в руках была смерть для любого, кто посмеет посягнуть на нее.

Я вложил в эти сундуки всего себя — неуклюжего, грубого, не умеющего говорить красивых слов воина.

А она посмотрела на это и увидела угрозу.

Сзади скрипнула тяжелая, окованная железом дверь.

— Великий Лорд, — раздался осторожный голос.

Я медленно выпрямился и повернулся. На пороге оружейной стоял Чон-Хо — капитан моей личной гвардии, человек, с которым я прошел не один десяток сражений. Он был одним из немногих, кто мог позволить себе войти ко мне без предварительного доклада. Его взгляд быстро скользнул по разнесенному в щепки манекену и сломанному мечу в углу.

— Что?

— Посланники от пограничных кланов отбыли, Господин. Я распорядился усилить патрули на южном тракте, как вы и приказывали после нападения в ущелье, — Чон-Хо сделал шаг внутрь, ежась от холода. — Но я... я видел, как вы ушли с тренировочного плаца. И видел Госпожу Юн. Простите мою дерзость, мой Лорд, но вы выглядите так, словно только что проиграли сражение.

— Я не проигрываю сражений, Чон-Хо, — произнес я, подходя к бочонку с крепким рисовым вином, стоящему в углу. Зачерпнув полную деревянную чашу и выпил ее залпом. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но не растопила лед внутри. — Сражения ведутся по правилам тактики и стратегии, а то, что происходит в голове у моей жены, не поддается никакой логике.

Капитан осторожно кашлянул.

— Осмелюсь спросить... Дары, которые вы приказали собрать не пришлись Госпоже по вкусу?

Я с грохотом опустил пустую чашу на деревянную крышку бочонка.

— Она решила, что это проверка на верность, Чон-Хо! Она решила, что я подарил ей кинжал, чтобы напомнить о казни за предательство!

Чон-Хо замер. Его глаза округлились, а затем он... медленно, словно не веря собственным ушам, прикрыл лицо ладонью, затянутой в кожаную перчатку.

— Кинжал, Господин? — простонал он сдавленно. — Вы... вы подарили женщине оружие убийства? В качестве романтического жеста?

— Это клинок из лучшей стали! — я угрожающе шагнул к нему, возмущенный его тоном. — Он стоит больше, чем все поместье ее отца в столице! Я отдал его ей, чтобы она могла защитить себя. А шкура медведя? Я сам завалил его в горах!

Чон-Хо опустил руку. Его лицо выражало странную смесь благоговения перед моей боевой мощью и абсолютного, глубочайшего отчаяния.

— Мой Лорд... — капитан глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он понимал, что ходит по очень тонкому льду. — Вы — величайший полководец Империи. Ваша сила воли сгибает горы. Но в вопросах... женских сердец... вы рубите двуручным мечом там, где нужна тончайшая шелковая нить.

Я нахмурился, скрестив руки на груди.

— Объясни. И выбирай слова тщательно.

— Женщины из столицы, особенно такие утонченные и умные, как Госпожа А-Рин, говорят на другом языке, — начал Чон-Хо, аккуратно подбирая выражения. — Для нас, северян, подарить оружие и шкуру — это высший знак доверия. Мы показываем, что готовы делить с женщиной кровь и холод. Но для них... для них клинок в шкатулке с драгоценностями означает только одно: «Я перережу тебе горло, если ты оступишься». А отрубленная голова медведя на шкуре, вероятно, напугала ее до полусмерти.