Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 22 – Элайра Вэлморн

Его большие серые глаза распахнулись, встретившись с моим взглядом.

В них больше не было затравленности или страха перед моими наказаниями. Там плескалась такая бездонная, отчаянная преданность, что мне захотелось заплакать. Он понял. В свои пять лет он осознал, что мачеха, которую он должен был ненавидеть, закрыла его собой от его собственного проклятия.

— Ты не умерла, — прошептал он, и его нижняя губа предательски задрожала.

— Говорила же тебе, — заставила я себя тепло улыбнуться, погладив его по щеке. — Мы справились. Я никуда не уйду.

Мальчик не ответил, только подался вперед и уткнулся носом в мое здоровое плечо, вдыхая запах лекарственных трав, которыми я насквозь пропахла. Я обняла его здоровой рукой, прижимая к себе.

— Госпожа... — Су-Ён замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Есть еще кое-что. В ту ночь... когда вы потеряли сознание. Великий Лорд... он сам внес вас сюда на руках. И он... он просидел у вашей кровати до самого рассвета.

Я замерла. Сиху? Холодный, отстраненный лорд Севера, который презирал меня, сидел у моей постели? Это совершенно не вписывалось в канон новеллы. Кажется, мое вмешательство в сюжет начало давать куда более серьезные последствия, чем я ожидала. Я вспомнила то мимолетное чувство безопасности перед тем, как погрузиться в небытие. Значит, это были его руки.

— Понятно. Можешь идти, Су-Ён. Принеси нам с молодым господином горячего бульона, — ровным тоном распорядилась я, скрывая свое смятение.

Восстановление заняло еще три дня. Лекарь оказался мастером своего дела, и благодаря его мазям и отварам из редких горных кореньев, поврежденные меридианы постепенно восстанавливались. Боль утихла, оставив после себя лишь легкую слабость.

Все эти дни До-Юн не отходил от меня ни на шаг. Мальчик молча подавал мне чашки с лекарством, приносил книги из библиотеки и даже пытался читать мне вслух какие-то детские стихи, водя пальчиком по непослушным иероглифам. Наша связь крепла с каждым часом. Мы стали островком тепла посреди огромного, холодного поместья.

На четвертый день я почувствовала, что больше не могу лежать в четырех стенах. За окном сияло ослепительное солнце.

— До-Юн, — позвала я мальчика, который старательно выводил тушью круги на куске пергамента. — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? Мне не хватает свежего воздуха.

Его глаза загорелись.

Су-Ён помогла мне одеться. Я выбрала теплое зимнее платье-ханбок. Нижняя юбка-чима была насыщенного рубинового цвета, а верхняя курточка-чогори — из плотного белого шелка, подбитого кроличьим пухом. На плечи я накинула свою любимую меховую накидку. До-Юна одели в стеганый синий костюм и теплую шапочку, из-под которой смешно торчали его темные вихры.

Мы вышли во внутренний сад. Морозный воздух обжег легкие, но это было приятное, бодрящее чувство. Сад спал под толстым слоем нетронутого снега. Лишь в самом центре, у замерзшего пруда, ярко-розовым пятном выделялось старое дерево зимней сливы — мэхва. Ее ветви были усыпаны цветами, которые пробивались прямо сквозь ледяную корку, источая тонкий, сладковатый аромат.

До-Юн замер на крыльце, не решаясь ступить на искрящийся снег. В его памяти зима ассоциировалась лишь с болью и наказаниями от няни Чхве.

Я спустилась первой. Мои расшитые туфли с тихим хрустом провалились в пушистый сугроб. Обернувшись, я протянула ему руку.