Книга Чайная роза Босфора, страница 92 – Мария Шарикова

— Господин Беклемишев на месте? — спросил я ровно.

Грек закивал и проводил меня до лестницы. Я поднялся на второй этаж, стараясь не обращать внимания на скрип половиц и запах застоявшегося воздуха. В этом квартале селились те, у кого не было денег на приличные гостиницы. И Беклемишев был одним из них.

Я постучал.

Ответа не последовало. Я постучал снова. Наконец замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

Беклемишев выглядел хуже, чем в прошлый раз. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Увидев меня, он не удивился. Только отступил в сторону, пропуская внутрь.

— Вы пришли, — сказал он, и это был не вопрос.

— Пришёл. — Я вошёл в комнату. — И хочу услышать всё. С самого начала.

Он закрыл дверь и, прихрамывая, отошёл к окну. Некоторое время молчал, глядя на улицу, затем заговорил: тихо, сбивчиво, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Пападопулос пришёл ко мне три недели назад. Я не знал его. Он представился как торговец. Сказал, что у него есть дело. Предложил деньги. Много. За то, чтобы я подал жалобу на вас. Сказал, что это поможет мне вернуть Софью Андреевну.

— И что вы ответили?

— Я отказался. — Он повернулся ко мне. — Я приехал сюда не за деньгами. Я приехал потому, что люблю Софью. Я думал, что она страдает. Что её выдали за вас против воли. Я хотел её спасти. Но не так. Не обманом.

Я смотрел на него и видел, что он не лжёт. В его глазах была не злость, не хитрость, а отчаяние. Он действительно верил в то, что говорил. И это делало его ещё более опасным. Но сейчас он был не опасен. Он был сломлен.

— Что было в конверте, который передал вам Пападопулос?

— Он передал его через своего человека. Я не взял. Но человек оставил его на столе. Я не открывал. Не хотел. — Он помолчал. — Потом Пападопулос пришёл снова. Сказал, что если я не подам жалобу, он уничтожит меня. Он знал о моём прошлом. О долгах. О том, что я продал всё, чтобы приехать сюда. Он сказал, что найдёт способ выдворить меня из страны. Или хуже.

— Вы поверили ему?

— Конечно поверил. — Беклемишев тяжело вздохнул и опустил голову. — Я не знаю, что делать. Я не могу вернуться в Россию. Мне некуда идти. Вы — мой единственный шанс.

Я молчал. В комнате было тихо, только дождь стучал по стеклу. Я смотрел на этого молодого человека: сломленного, запутавшегося, и понимал, что он не враг. Он жертва. Жертва собственной одержимости и чужой игры. И если я смогу его использовать, я смогу нанести удар по Пападопулосу.

— Хорошо, — сказал я. — Я помогу вам. Но у меня есть условие. Вы дадите показания против Пападопулоса. Расскажете всё, что знаете. Где он, с кем встречается, что предлагал. Взамен я обещаю, что вас не тронут. И что вы сможете уехать. Куда захотите.

Беклемишев поднял на меня глаза. В них было что-то похожее на надежду.

— Вы серьёзно?

— Серьёзно. Но если вы меня обманете — я найду вас. Где бы вы ни были. И тогда наш разговор будет другим.

Он кивнул.

— Я не обману. Я очень устал, и хочу, чтобы это поскорей закончилось.

Я вышел из пансиона. Дождь прекратился, и сквозь тучи пробивалось бледное солнце. Я сел в карету и закрыл глаза. Всё складывалось. Беклемишев даст показания. Советник отклонит жалобу. Пападопулос потеряет всё. Англичане останутся ни с чем.

Когда я вернулся домой, Софья ждала меня в библиотеке. Увидев моё лицо, она встала и подошла ко мне.