Книга Чайная роза Босфора, страница 88 – Мария Шарикова

— Для начала — поговорить с Софьей. Она должна знать, что происходит.

Лейла кивнула и вышла. Я поднялся наверх. Софья была в библиотеке. Она сидела за столом, разбирая бумаги. Услышав мои шаги, она подняла голову и улыбнулась. Но улыбка быстро исчезла, когда она увидела моё лицо.

— Что случилось? — спросила она, откладывая перо.

Я сел напротив неё и рассказал всё. О том, что Беклемишев не уехал. О том, что он встретился с Пападопулосом. О том, что, возможно, они объединились против нас. Я говорил ровно, без эмоций, как привык докладывать о военных операциях. Но когда я закончил, я увидел, что лицо Софьи побледнело.

— Значит, он лгал, — сказала она тихо. — Письмо было ложью.

— Похоже на то.

— Он хотел выманить меня из дома.

— Возможно.

Она замолчала, глядя в окно. Я видел, как она борется с собой. Потом она повернулась ко мне, и в её глазах была та самая стальная решимость, которую я так ценил.

— Что мы будем делать?

— Я сам займусь этим, — сказал я. — Ты не должна вмешиваться. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я защищу тебя. И наше дело. И всё, что мы построили.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, обошла стол и остановилась рядом. Её рука легла на моё плечо.

— Я знаю, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты знал другое. Я не боюсь. И я не отступлю. Что бы ни делал этот человек, я не позволю ему разрушить нашу жизнь. Нашу. Понимаешь?

Я поднял руку и накрыл её ладонь своей.

— Понимаю.

Мы стояли так несколько мгновений. Потом она вернулась на своё место, и мы принялись обсуждать план. Я говорил о переговорах с посольством, о наблюдении за пансионом, о мерах предосторожности. Она слушала и задавала вопросы: точные, деловые, как всегда. И постепенно напряжение, которое сжимало меня с самого утра, начало отпускать.

Вечером я получил ответ от советника в посольстве. Он согласился встретиться завтра и обсудить ситуацию. Это было хорошо. Если посольство вмешается, у Беклемишева не будет пространства для манёвра. А если он продолжит действовать, у меня будет официальное основание для его выдворения.

Ночью, лежа рядом с Софьей, я долго не мог уснуть. Я думал о том, что произошло, и о том, что ещё произойдёт. Беклемишев был опасен, но он был не единственным врагом. Англичане, Пападопулос, интриги при дворе… Всё это сплеталось в один тугой узел, который нужно было распутать, прежде чем он затянется на моей шее.

Но рядом со мной дышала Софья, и её тепло напоминало мне, что у меня есть не только враги, но и то, ради чего стоит бороться. И это придавало мне сил.

Завтра будет новый день. И я встречу его во всеоружии.

После разговора с Эмиром я долго не могла уснуть.

Лежала в темноте, слушая его дыхание, и думала о том, что произошло за последние дни. Сергей не уехал. Он связался с Пападопулосом. Он врал мне в письме, чтобы выманить из дома. Каждая из этих мыслей была как холодная капля, падающая за воротник. Но под всем этим страхом было что-то ещё, и это что-то была злость. Настоящая, горячая злость. На себя, за то что я чуть не поддалась на его уловку. На него, за то что он не оставил меня в покое даже после того, как я ясно дала понять, что не хочу его видеть. И на обстоятельства, которые снова и снова ставили меня перед выбором, которого я не хотела.