Книга Чайная роза Босфора, страница 86 – Мария Шарикова

Но дела не ждали. Я осторожно высвободился, поправил одеяло и оделся. Перед уходом я задержался у постели, глядя на неё. В сером утреннем свете её лицо казалось моложе и беззащитнее, чем днём. Я наклонился и коснулся губами её виска. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

Внизу меня уже ждал начальник охраны с докладом. Я слушал его, стоя у окна в кабинете, и хмурился. Новости были не из приятных.

— Эмир-паша, — говорил он, — мои люди следили за пансионом до поздней ночи. Беклемишев вернулся около десяти. Он был один. Но сегодня утром, ещё до рассвета, его видели выходящим из пансиона. Он направился не в сторону порта, как мы ожидали, а в противоположную сторону, к дому грека Пападопулоса.

Я медленно повернулся.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Мой человек проследил за ним до самого дома. Беклемишев провёл там около часа. Потом вышел и вернулся в пансион.

Я молчал, переваривая услышанное. Беклемишев и Пападопулос. Русский, который якобы уезжает, и грек, который работает на англичан. Это не могло быть совпадением. Слишком много совпадений для одного утра.

— Где сейчас Беклемишев?

— В пансионе. Он не выходил с тех пор.

Я кивнул и отпустил начальника охраны. Потом сел за стол и задумался. Если Беклемишев связался с Пападопулосом, значит, он не собирается уезжать. Значит, его прощальное письмо было ложью. Он использовал его как приманку: чтобы выманить Софью из дома или чтобы усыпить мою бдительность. А может быть, и то, и другое.

Я вспомнил его слова: «Я не могу вернуться в Россию. Мне некуда возвращаться». Тогда я счёл это признанием отчаяния. Но теперь понял, что это было признание другого рода. Он не собирался уезжать. Он собирался бороться. И нашёл союзников в лице тех, кто хотел разрушить наш чайный проект.

Это меняло всё. Если Беклемишев и Пападопулос объединятся, у них будет доступ к информации, которой они не должны располагать. Они смогут узнать о наших планах, о переговорах с местными владельцами, о слабых местах в проекте. И тогда англичане получат преимущество, которого у них не было прежде.

Я встал и подошёл к окну. За окном занимался серый рассвет, и Босфор казался холодным и неприветливым. Мне нужно было решить, что делать. И решить быстро. На ум пришло три варианта.

Первый вариант — поговорить с Беклемишевым ещё раз. Но я уже говорил с ним, и это не дало результата. Он не боялся меня. Или, что хуже, боялся, но не настолько, чтобы отступить.

Второй вариант — обратиться в русское посольство. Я уже был там вчера, и советник обещал помочь. Но теперь ситуация изменилась. Если Беклемишев объединился с Пападопулосом, посольство может не захотеть вмешиваться. Это уже не просто личная вражда — это политика.

Третий вариант — решить вопрос своими силами. У меня были люди. У меня были связи. Я мог сделать так, чтобы Беклемишев исчез из Константинополя — тихо, без шума, без следов. Но это было бы нарушением закона. И если бы это всплыло, я потерял бы не только положение, но и уважение султана. А без уважения султана я не смог бы защитить ни Софью, ни проект.

Я стоял у окна и взвешивал варианты, когда в дверь постучали. Вошла Лейла. Она была одета по-дорожному в тёмное платье, накидку и перчатки. В руке она держала небольшую сумку.

— Ты куда-то собралась? — спросил я.