Книга Чайная роза Босфора, страница 63 – Мария Шарикова

— Тогда он пожалеет, что родился на свет. — Эмир произнёс это ровно, без угрозы в голосе, и от этой ровности мне стало не по себе. Я впервые видела его таким: не сдержанным дипломатом, а человеком, привыкшим решать вопросы силой. — Но до этого не дойдёт. Я не позволю.

Он вернулся к столу и сел, жестом приглашая меня остаться.

— Останьтесь. Мне нужно кое-что записать, а вы пока расскажете мне, как выглядит этот человек. Всё, что помните. Рост, цвет волос, особые приметы. Если он был на военной службе, у него, возможно, есть шрам или характерная выправка.

Я задумалась, пытаясь вспомнить хоть что-то из обрывков чужой жизни. Это было странное чувство: копаться в памяти, которая принадлежала не мне, искать образ человека, которого я никогда не видела.

— В дневнике было что-то о том, что он говорил с акцентом. Не московским. Что-то северное. И ещё… — Я зажмурилась, пытаясь ухватить ускользающую деталь. — Кажется, у него были светлые волосы. И он хромал на одну ногу. Но я не уверена. Может быть, это мне только кажется.

— Хромота, — повторил Эмир, записывая. — Это уже что-то. Светлые волосы, северный выговор, возможно, он военный. — Эмир поднял на меня глаза. — Вы помогли мне больше, чем думаете. Теперь я знаю, кого искать.

Он отложил перо и некоторое время смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не просто тепло, а глубокая, спокойная нежность, которая уже не пряталась за маской вежливости.

— Софья, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Я не защищаю вас потому, что вы моя жена. И не потому, что это мой долг. Я защищаю вас потому, что вы мне дороги. Больше, чем я готов признать даже самому себе.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он покачал головой.

— Не надо ничего говорить. Просто знайте это. А теперь идите. У вас есть дела, у меня тоже. Но вечером я жду вас в библиотеке. Мы продолжим разговор. О чае. И о вас.

Я встала, чувствуя, как колотится сердце. У двери я обернулась.

— Эмир.

Он поднял голову.

— Вы тоже мне дороги. Больше, чем я готова признать.

И вышла, не дожидаясь ответа. Но мне и не нужно было его слышать. Я знала, что он улыбается. Так же, как знала, что вечером мы снова будем сидеть у камина, пить чай и говорить о том, о чём говорить с другими было невозможно.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Я закончила записку для Мехмеда-эфенди, потом отправилась к Айше, которая уговорила меня посидеть с ней над новыми тканями для званого ужина, а затем заглянула к Гюльназ-ханым, чтобы обсудить меню. Свекровь была сегодня на удивление благосклонна: она даже похвалила мою идею подать к чаю не только сладости, но и маленькие солёные печенья, которые, по её словам, «оттеняют сладость и делают вкус глубже». Я запомнила. Всё, что говорила Гюльназ-ханым о еде, стоило запоминать.

А вечером, когда дом начал погружаться в тишину, я спустилась в библиотеку.

Эмир уже ждал меня. Он сидел в кресле у камина, в котором потрескивали дрова, и на маленьком столике перед ним стоял поднос с чайником и двумя чашками. Увидев меня, он поднялся и, не говоря ни слова, жестом указал на кресло напротив.

Я села. Он налил чай. Сам, без помощи слуг, и подал мне чашку. Я сделала глоток и кивнула: заварка была правильной. Он действительно слушал меня всё это время.

— Итак, — сказал он, усаживаясь обратно. — Расскажите мне о чае. И о себе.