Книга Чайная роза Босфора, страница 25 – Мария Шарикова

— Кофе ещё не пробовала, — призналась я. — Только тот чай, что подавали в первый день.

Айше поморщилась.

— Это был плохой чай. — сказала она без обиняков. — Ты была права тогда, хотя матушка рассердилась. У нас в доме заваривают чай слишком крепко, я тоже не люблю. Но я думала, что это просто... Ну, что чай всегда такой. А ты сказала, что он может быть другим. Это правда?

— Правда. Чай может быть очень разным. Существуют сотни сортов, и каждый требует своего способа заваривания. Температура воды, время настаивания, посуда, даже погода за окном, всё это влияет на вкус.

Айше посмотрела на меня с недоверием, но и с явным интересом.

— Ты говоришь, как мой брат, когда он рассуждает о военной тактике, — заметила она. — У него тоже всё всегда сложно и зависит от сотни мелочей. Может быть, поэтому он на тебя так смотрит.

— Как «так»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Как будто ты — задача, которую он ещё не решил. — Айше улыбнулась, обнажая мелкие белые зубы. — Эмир не любит нерешённых задач. Он будет думать о тебе, пока не поймёт, что к чему. Это хорошо. Он о многих людях вообще не думает.

Я не нашлась, что ответить. Служанка уже закончила скрабировать мою кожу и перешла к мытью волос. Мягкими, пахнущими розами, и движениями которые успокаивали и расслабляли. Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать: горячую воду, скользящую по лицу, аромат розового масла, которым была пропитана мочалка, приглушённый свет, льющийся сквозь круглые отверстия в куполе.

Может быть, думала я, это и есть тот самый восточный покой, о котором я столько читала и смотрела в сериалах. Может быть, здесь, в хамаме, сходятся все пути и развязываются все узлы. Может быть, именно здесь решаются дела и заключаются союзы, которые потом выходят наружу в виде политических решений и военных походов. И если так, то я только что сделала важный шаг: завоевала расположение сестры моего мужа, пусть пока и небольшое.

Потом мы переместились в холодную комнату, не холодную по-настоящему, а просто менее жаркую, чем парная, и служанки принесли простыни, пахнущие лавандой, в которые нас завернули, как коконы. Гюльназ-ханым уже сидела там, величественная и довольная, и Лейла, которую я почти не видела всё время, что мылись, тоже оказалась рядом. Её волосы, ещё влажные после мытья, лежали на плечах, и в мягком свете хамама она выглядела такой умиротворённой и прекрасной, что у меня на мгновение перехватило дыхание от невольной зависти. Нет, не зависти, скорее восхищения. Такой красоте можно было только удивляться, её невозможно было воспроизвести или украсть.

— Теперь ты готова, — сказала Гюльназ-ханым, оглядывая меня. — Кожа чистая, волосы убраны, тело расслаблено. Хорошая невеста должна входить в брак спокойной и ясной, как вода в Босфоре.

Я поблагодарила её и позволила увести себя обратно в дом, где уже ждало свадебное платье, сшитое в спешке за эти несколько дней, но всё же достаточно красивое: белый шёлк, расшитый серебряными нитями, с длинным шлейфом и кружевным воротником, закрывавшим горло. Османские портнихи, работавшие под руководством Гюльназ-ханым, постарались соединить восточные и европейские традиции, так что платье получилось странным, но удивительно гармоничным. Ни русским, ни турецким, а каким-то особым, созданным специально для этого случая и для этой невесты.