Книга Чайная роза Босфора, страница 23 – Мария Шарикова

Остальное — интриги, тайны, объяснения, могло подождать до завтра.

Но когда я проходил мимо гостевой спальни, дверь её была приоткрыта, и до меня донёсся голос княжны. Она говорила что-то по-русски своей горничной. Я не понял слов, но уловил интонацию: спокойную, обстоятельную, с лёгкими нотками юмора, который был совершенно неуместен в положении женщины, только что прибывшей в чужую страну к чужому мужу.

Я замедлил шаг, но не остановился. И только в конце коридора позволил себе короткую усмешку.

Кажется, султан Абдул-Меджид, сам того не зная, подарил мне не просто жену. Кажется, он подарил мне загадку.

А загадки я любил.

Церемония состоялась на пятый день после моего приезда.

За эти пять дней я успела немного освоиться в особняке на Босфоре, хотя слово «освоиться» здесь следовало употреблять с большой осторожностью. Я выучила расположение комнат. Гостиная была внизу, столовая рядом с ней, кухня в отдельной пристройке, чтобы запахи не проникали в дом, библиотека на втором этаже, моя спальня и спальня Эмира в противоположных концах коридора, но по-настоящему понять, как живёт этот дом, я пока не могла. Слишком многое здесь определялось незримыми правилами, которые никто не спешил мне объяснять. Я ловила обрывки турецких фраз, значение которых оставалось тёмным; замечала, как служанки замирают, когда мимо проходит Гюльназ-ханым; видела, как Лейла входит в библиотеку без стука, тогда как все остальные, включая Айше, предварительно справлялись у секретаря, не занят ли Эмир. Всё это складывалось в сложную мозаику, и у меня пока не было ключа, чтобы её собрать.

Но сейчас было не до мозаик. Сейчас мне предстояло выйти замуж по чужим законам, в чужой стране, перед лицом чужих людей, которые смотрели на меня с любопытством, смешанным с недоверием. И я должна была пройти через это с достоинством, хотя бы потому, что другого выбора у меня не оставалось.

Утро началось с того, что Дуняша, ворвавшись в мою комнату с круглыми от ужаса глазами, сообщила, что меня ждут в хамаме.

— Где? — переспросила я, ещё не вполне проснувшись.

— В бане ихней, княжна. — Дуняша перекрестилась мелко, торопливо, словно одно упоминание о турецкой бане требовало немедленной защиты от нечистой силы. — Там уже и Гюльназ-ханым, и Айше-ханым, и эта... Лейла-ханым тоже. Велели вас привести.

Я села на постели, откидывая расшитое шёлковое покрывало, которым меня укрывали на ночь, настоящая Софья, видимо, привыкла мёрзнуть даже в тепле, но я за эти дни оценила и плотные одеяла, и горячие грелки, которые служанки подкладывали мне в ноги. В доме Эмира-паши о комфорте заботились с той же тщательностью, с какой военные заботятся о снаряжении: ничего лишнего, но всё, что нужно, самого высшего качества.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь. — Помоги одеться. Что там носят в баню?

Дуняша всплеснула руками, и я поняла, что вопрос был глупым. В баню, судя по всему, не одевались вовсе. Но мне предстояло узнать это на собственном опыте.

Хамам оказался устроенным прямо в доме, вернее, в отдельной пристройке, соединённой с главным зданием крытым переходом. Я ожидала увидеть нечто вроде общественных бань, которые мне доводилось наблюдать в Стамбуле будущего, шумных, многолюдных, с мраморными чашами и фонтанами. Но домашний хамам Эмира-паши был небольшим и изысканно отделанным: три комнаты, переходящие одна в другую, с куполообразными потолками, в которых были проделаны круглые отверстия для света, и с мраморным полом, подогреваемым снизу так умело, что ноги ступали по нему с удовольствием, а не с содроганием.