Книга Смерть меня не найдёт, страница 14 – Ефимия Летова

А мне захотелось мяса.

Отчаянно захотелось, так, как никогда в жизни — здорового куска, ароматного говяжьего стейка, лучше с низкой степенью прожарки, так, чтобы розоватый насыщенного вкуса жирный сок стекал по губам и подбородку, и… Рот наполнился слюной, живот словно судорогой свело. Мясо я любила, но чтобы такое зверское желание?

Стейк. Или шашлык из свинины. Или… Чёрт. Вот что с людьми стресс делает. Кашу я всё-таки съела, но почти давясь, несмотря на голод.

Несправедливо. Если уж собираются лишить жизни, могли хотя бы поинтересоваться напоследок, что я хочу на ужин.

От нечего делать я заглянула к соседке — её поднос с аналогичной кашей стоял не тронутый, а соседка сидела на коленях на полу, водрузив локти на такую же, как и у меня, скамеечку в до боли знакомой молитвенной позе. Упс, а то, что я на ней сидела, можно считать святотатством? Приставать к явно общающемуся с высшим разумом человеку, я не стала — хоть мольбы до неведомой Тираты отсюда и не доходят, но, по большому счёту, молитва представляет собой в первую очередь самоанализ, обращение к себе, к собственному подсознанию.

А вот мужчина-узник ужином не пренебрёг. Я бросила быстрый взгляд на него: он сидел на полу ко мне спиной, накинув на голову капюшон, и быстро, с аппетитом ел что-то… секундочку!

— Эй! — окликнула я. — Эй, как вас там… лирт!

Сосед обернулся, откинул с лица закрывающую его по большей части ткань хламиды, и я искренне удивилась, поняв, что мой сосед по камере отнюдь не дряхлый старик, а вполне себе молодой парень, немногим старше меня на вид, довольно симпатичный, хотя до красавца-следователя по всем статьям не дотягивавший. Самое обычное лицо, тоже бледное, тоже гладковыбритое — может, по местной моде или из соображений гигиены..? На висках у узника были нарисованы или вытатуированы два небольших тёмных ромба, а в остальном ничего не привлекало взгляд. Но к чёрту лицо, а вот поднос! На подносе лежали обворожительные, восхитительные, прекраснейшие кусочки мяса, может быть, даже шашлык! Тонкий дразнящий аромат коснулся ноздрей. Да какого хрена? Из мужской солидарности, что ли?

А может, здесь как в санатории — еду надо заказывать заранее, а вновь прибывшим дают, что осталось? Правда, я уже тут вроде как пятнадцать дней, но провела их в очевидном помрачении рассудка, иначе не предпочла бы кашу шашлыку.

— М-м-м, лирт, извините, что отвлекаю, приятного аппетита и всё такое, а как мясо можно заказать?

Мужчина какое-то время недоумённо смотрел на меня, потом тряхнул головой, словно увидев говорящий стул, и вернулся к трапезе.

— Вы меня слышите? Понимаете?

Внезапно я задумалась о том, что если здесь не Россия-матушка, то почему тогда все говорят на русском? Конечно, на русском, а на каком ещё, если я их понимаю, а никакого другого языка, кроме английского со словарём — огромным таким, увесистым словарём — выучить не удосужилась? Весомый аргумент в сторону дурдома.

Мужчина снова оторвался от своей изумительной пищи, поднялся на ноги вместе с подносом, на котором одиноко лежал последний лакомый кусочек, подошёл вплотную к решётке.

— Вы… хотите мяса? Вы?!

Стало неудобно. Человек, может, тоже последние дни доживает, может, продукты тут любящие и скорбящие родственники оплачивают, а я лезу со своим неуместно раскапризничавшимся желудком и разыгравшимся в сторону чужой еды аппетитом.