Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 96 – Ефимия Летова

Я даже себе не осмеливалась в этом признаться. А вот ему сказала зачем-то.

С ним я могла делиться всем — и это открытие удивляло.

— Ты… — он бросил быстрый взгляд куда-то в область моего живота. — Ты же ничего с собой…

— Ничего! — фыркнула я, потому что эта тема была больная, в некотором роде выстраданная. — Выстрел был не смертельный, вовсе вы не лучший в мире стрелок, профессор. Да и не смогла бы я, хотя врать не буду — думала об этом. Шансов на нужного вам дуплишонка нет никаких. Слышите вы?!

Он не дрогнул, во всяком случае, на лице ничего не отразилось.

— Если честно, в случае с запечатлением — шанс есть, но очень и очень маленький. Примерно один к десяти тысячам, хотя никто, как ты понимаешь, исследования не проводил.

— Всё равно что без шансов. Правда, Ист говорил, можно посетить храм богов светлого горизонта и вознести мольбы. В лафийском посёлке остался один такой…

— Да. Без шансов, Аманита, я понимаю это.

— И всё равно предлагаете? Брак, супружескую верность…

— Предлагаю.

Мои пальцы сжались вокруг твердокаменной грибной шляпки.

— А как же… род Мортенгейнов?

— Судя по всему, прервется на мне.

Он сказал это спокойно, очень смиренно и спокойно, и мне вдруг стало жутко, вымораживающе тошно от безысходности, сквозившей за его словами.

И он не пытался меня обнять. Прикоснуться, подойти поближе. Сидел, словно это было в порядке вещей, быть наедине — и в то же время врозь.

Так что я ответила одновременно и ему, и своим собственным мыслям:

— Это… неправильно, профессор.

— Я не последний дуплиш в этом мире, — пожал он плечами. — Нас мало, но я не последний.

— Вы планируете заплатить слишком высокую цену за никому не нужную младшую сестру-помощницу в затрапезной лечебнице…

— Ну, не всегда же ты будешь в младших помощниках ходить, — хмыкнул профессор. — Если постараешься — восстановишься в Храме Наук, получишь диплом и станешь работать на той должности, которую пожелаешь. Впрочем, если пожелаешь — можешь и вовсе не работать. Будешь растить наших детей.

— Человеческих детей.

— Наших человеческих детей.

В голове это всё попросту не укладывалось. Никак.

— Я так не хочу! — вырвалось у меня. Шляпка гриба оторвалась от ствола — мы с Мортенгейном оба посмотрели на неё с недоумением.

— Тогда я пошёл договариваться о комнате, — кивнул, поднимаясь с тополя, профессор с таким видом, будто все происходящее шло по заранее продуманному плану.

— Нет, стойте!

Мортенгейн моментально остановился.

— Запечатление… все ещё работает?

— Да. Разумеется. Я слишком мало предавался постельным утехам с другими дамами.

— Что ж так? — я прищурилась, но сарказм, моя надежная броня, никак не желал возвращаться.

— Не вставало.

— Фу, профессор!

Мортенгейн с самым невинным видом развёл руками.

— И вы по-прежнему будете меня слушаться?

— Попробуй, Аманита. Тебе бы всё развлекаться с немолодым, страшным и стрёмным дуплишем да пытать его неизвестностью, безжалостная девчонка.

— Матильда, — поправила я, и он кивнул.

— Матильда.

— И эти два месяца вы..?

— Искал тебя и этого мальчишку-недолафийца. Он, видишь ли, дал дёру почти сразу же после тебя. Кстати, как ты выбралась из лечебницы?

— Лечебницы? Надеюсь, не для душевнобольных? — попыталась я оттянуть объяснения.

— Именно для душевнобольных. Гланию поместили туда до выяснения всех обстоятельств, а тебе полагалось быть рядом. К счастью этот мальчишка, Шэд бы его погрыз, смог с ней договориться. Я бы не смог… слишком хотелось прибить мерзавку.