Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 88 – Ефимия Летова

Круглый потёртый коврик под кушеткой. Стул и стол с графином, полным воды. Ни одного зеркала. Саквояжик на полу справа от двери… да это же мой собственный саквояж, с которым я собиралась бежать!

Чёрный волк, спящий на полу.

Жгучие слёзы невыразимого счастья потекли по щекам, не подумав, я стёрла влажную дорожку. Отдёрнула руку от щеки. Кожа была странная на ощупь, точно пергаментная бумага, но я не ощутила ожидаемых грубых рубцов.

— Вартайт! — позвала я, снова опускаясь на колени. Эйфорической истерике препятствовал неестественно странный, неестественно крепкий сон дуплиша. — Вартайт, ну, что же ты?!

Он, человек, хотел уйти от меня, выбирая свой род, свою семью, и он же — как волк — не смог? Может, и так.

Присматриваться было тяжело — я явно поторопилась с обнажением лица, глаза заслезились уже не от радости, от напряжения. И всё же мне нужно было понять, а потому приходилось смотреть.

…морфели.

Штуки три, не меньше, воздух над профессором мерцал и колыхался, но, как и тогда, в аудитории, они почему-то не трогали, не усыпляли меня. Я покачала головой, подошла к двери, дёрнула — дверь была заперта, вероятно, на ключ. В скважине ключа не обнаружилось… снаружи мы заперты или изнутри? Если изнутри — то где он, ключ?

Я подошла к окну — створка не открылась дальше, чем ещё на полпальца, с внешней стороны обнаружилась мощная щеколда. Окно лечебницы — если это была лечебница — выходило в заброшенный пустой сад. Беспорядочно посаженные деревья с облетевшей по большей части жёлтой и бурой листвой, сухая неаккуратная трава. Высота была приличная, напротив росло крепкое дерево, но расстояние от окна до дерева было слишком большим, я не рискнула бы на прыжок…

Не рискнула бы? Я всё ещё планирую сбежать от Мортенгейна? Сейчас, когда чудо с моим выздоровлением таки свершилось?

Чудо ли?

Кто-то нашёл лекарство и вколол его мне. Непонятно, кто, непонятно, какую цену мне или профессору придётся заплатить потом за исцеление. Непонятно, почему Вартайт сам им не воспользовался — если это сделал он, а не тот же подобревший явно не без причины лафиец. Очень похоже на то. Излечить меня, усыпить Мортенгейна — и забрать свидетеля и жертву в одном лице в общину, добровольно — или уж как придётся. Судя по всему, место тут тихое, моих криков никто не услышит.

Надо бежать.

Увы, но да, сбежать всё ещё хотелось. И от фэрла Вэргана, и от профессора, которому я мешала жить нормальной жизнью одним фактом своего существования.

Слишком эта комната напоминала ту самую тюрьму, о которой он говорил. Четыре стены, постель — и верный неизменный страж в углу. Стены стали давить, я снова подёргала ручку двери, подошла к окну.

И отшатнулась с лёгким вскриком. За прозрачным, как слеза, стеклом, парило маленькое уродливое крылатое существо. Миг — и пикси самым невероятным образом протиснулся в крохотную узкую щель, точно огромная лысая моль, порхая перед моим лицом. Кричать я перестала и особого страха не испытывала, одиночное существо вряд ли представляло опасность.

Зачем оно здесь?

Снова явилось мстить мне или Мортенгейну за свою подругу?

Разозлённым пикси не казался. Теперь я во всех деталях могла разглядеть крошечное сморщенное личико, одновременно и уродливое, и впечатляющее, запоминающееся.