Онлайн книга «Не открывайте глаза, профессор!»
|
Памятуя о том, что это из-за манипуляций Истая я отправилась в лес в ночь болотника и столкнулась там с Мортенгейном, сначала я хотела послать бывшего друга куда подальше — грубо говоря и откровенно выражаясь. Он это заслужил! Но… Истай был какой-никакой, а ниточкой, связывавшей меня с прошлым. Мы дружили больше двух лет, и пусть с его стороны эта дружба воспринималась несколько иначе, чем с моей, он всё ещё знал обо мне больше, чем кто-либо другой. Я демонстративно его игнорировала, и в первый месяц своей вольной жизни, и во второй, но прочь не гнала. Тётушка Марджа, конечно, была уверена, что это мой поклонник, разубедить её не удалось, и я бросила это зряшное занятие. — Ты глянь, а сегодня не один пришёл, — удивилась тётушка, каким-то чудом продолжая одновременно разговаривать со мной и отсчитывать петли, ловко при этом двигая длинными тонкими спицами — она любила вязать, хотя по-моему больше погружалась в процесс, чем рассчитывала на конкретный результат. — Когой-то привёл, и не пойму. Сватью, что ли?! Сам-то не справляется, болезный, хоть бы цветов али конфет принёс девушке! Ох, молодёжь непутёвая… Я растерянно подняла глаза от клумбы с цветами — в качестве благодарности за крышу над головой и постой я мыла и тётушкин дом, а ещё периодически возилась в её довольно запущенном саду, пытаясь привести многочисленные клумбы, грядки и газончики, окруженные низким, по пояс, ветхим деревянным забором в относительно божеский вид. Истай, худой, длинный и мрачный, возвышался в отдалении, а рядом с ним, растерянно сжимая в ладонях какую-то тряпицу или платочек, стояла моя невысокая кругленькая бабушка. — Ба-а-а-а! — завопила я, выскакивая из клумбы, точно морковь, которую кто-то выдернул за вихрастую ботву. — Ба-а-а! * * * С бабушкой говорили мы долго, устроившись на обтёсанных пнях — довольно любопытной и даже художественной имитации стульев на заднем дворе, хоть хлебосольная тётушка Марджа и зазывала всех в дом на пироги, которые у неё, кажется, никогда не переводились. Бабушка рассказывала про свою простую и хлопотную жизнь, и я готова была слушать её и слушать. О том, что наш старый дом требует ремонта, о корове, которая стала хуже доиться, о сварах с соседями, повадившимися запускать в её огород свою прожорливую свинью… К сожалению, помимо рассказов были и расспросы. Ист — чтоб его пикси в лафийских болотах слопали за такие сюрпризы без предупреждения — поведал бабушке ту самую пресловутую придуманную нами ещё до праздника версию о некоем невоздержанном мстительном преподавателе, не дающем беззащитной девушке, обладательнице самых строгих моральных принципов покоя… Поведал без деталей, и бабушка теперь жаждала подробностей: что, да как, да почему, да что ж такое делается-то, Матюшка, что средь бела дня честная девка не может себя защитить, аж бежать приходится! Я кивала, бормотала что-то путанное и невнятное, и больше всего жалела о том, что морфели не прилетают по заказу, а как удобно было бы в щекотливой ситуации: раз, и все мирно спят. Кроме тебя. Наконец, утомившись переливанием из пустого в порожнее, бабушка ушла в дом к кумушке Мардже, а я — впервые за последние два месяца — посмотрела Истаю в глаза. Мне очень хотелось отчитать его, как нашкодившего мальчишку, но вместо всех правильных и сердитых фраз я вдруг спросила совсем другое: |