Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 52 – Марко Мальвальди

— Благодарю вас, Леонардо. Видите ли, мне срочно нужно удалиться, и я хотел спросить, можно ли…

— Пожалуйста, мессер Джакомо, – сказал Леонардо, жестом указывая на лестницу. – Располагайтесь в моей комнате, как вам удобно. Все необходимое вы найдете в нижнем ящике рядом с моей кроватью. Добрый вечер, Катерина.

— Я на кухне, Леонардо, – услышал Тротти, поднимаясь по лестнице.

Открыв дверь, Тротти огляделся. Продолжая осматриваться, он открыл ящик, о котором говорил Леонардо, и достал оттуда тяжелый латунный ночной горшок.

Джакомо Тротти все-таки было семьдесят лет, и просьба воспользоваться горшком в чужом доме не была лишь предлогом, чтобы осмотреть помещение в свое удовольствие; но пока он им пользовался, со всей осторожностью, которую семидесятилетний человек должен проявлять в таких случаях, чтобы наилучшим образом скоординировать слабое зрение и увеличенную простату, Тротти продолжал оглядываться.

Комната была обычной, как у любого простого человека, если не считать множества листов, разбросанных повсюду в порядке, который существовал лишь в голове хозяина.

Никаких трубок, стеклянных сосудов, металлургических инструментов или других алхимических предметов – все это, возможно, находилось в мастерской. Здесь же, самое большее, могли лежать лишь какие-то заметки. Сложно было составить точное представление, и невозможно было начать разглядывать листы, особенно учитывая, что они писались справа налево и оставались непостижимыми, если у человека не было в распоряжении изрядного количества времени. А у Тротти такого времени не было. Простата простатой, но проводить четверть часа в одиночестве в чужой комнате он не мог.

Поставив горшок на место после того, как опорожнил его в окно (с вежливым, но громким предупреждением), Тротти поправил одежду, вышел из комнаты и спустился вниз.

— Итак, мессер Леонардо, благодарю вас за ваше общество… – начал он, но осекся, войдя на кухню и увидев Катерину, сидящую за столом с корзиной фасоли, которую она с серьезным видом лущила. Заметив Тротти, она отложила стручок и встала, стряхнув с юбки кусочки шелухи.

— Простите, мессер, моему сыну пришлось срочно уйти. Пришел слуга из замка с приказом доставить его к синьору Лодовико Сфорце. Он просит прощения за то, что не смог лично попрощаться с вами.

— Ничего страшного, – ответил Тротти, успокаивающе разведя руками, – это я должен благодарить вас и вашего сына за то, что он уделил мне немного своего драгоценного времени.

— Ну, времени-то у мессера Леонардо никогда не хватает, разве что он его выкроит, если поищет как следует. Спит он часа полтора, к четырем уже на ногах и уже чем-то занят.

— Так значит, он и ночью работает?

— Ну да. Он же страдает бессонницей. Он еще и ходит куда-то.

— Ходит? Ночью?

— Да, синьор. Знаете, я уже старая, и если уж проснусь ночью, так больше не сплю. И уже три раза замечала, что ночью его нет дома, и он возвращается засветло. А ведь это опасно – бродить по городу в темноте, я ему это говорила, но он ничего не отвечает. Если его светлость Лодовико меня просит, отвечает, что я могу поделать?

— Лодовико? А что ему нужно делать ночью для его светлости?

— А вы знаете? Вот и я не знаю. – Катерина вытерла руки о передник и быстро посмотрела на стол, на пирамиду фасоли, которую ей надо было лущить. – А теперь прошу меня простить, синьор, надо мне снова заняться своей работой. Работы-то еще много, а никто мне не помогает. А если заметите по пути юнца в белом камзоле да в бело-синих штанах, прикрикните на него, и пусть сюда бежит.