Книга Лучше не знать, страница 76 – Виктория Шмелева

— Ничего, это из-за температуры, бывает. Пей морса побольше – вон мамка тебе сварила. И все пройдет!

Действительно, довольно скоро Федору стало лучше. Светящийся контур, резь и мелькание в глазах беспокоить вроде бы перестали. Когда Федору уже разрешили понемногу вставать, он на радостях принялся бегать и прыгать по комнате, а через пятнадцать минут ощутил такую сильную дурноту, что еле дополз до постели. Перед глазами крутилось прозрачное, словно сделанное из кусочков зеркала, тяжелое колесо. Желудок, казалось, продолжал прыгать без разрешения хозяина, а голова стала тяжелой, как чугунок, в котором мать запекала курицу.

Пролежать пришлось до вечера. Узнав о происшедшем, мать посоветовалась с Валентиной Владимировной и объявила, что ребенку нужны прогулки и свежий воздух. Теперь они три раза в неделю садились в новенькие желтые «жигули» дяди Степана и ехали в лес на пикник. После болезни аппетита у Федора почти не было, но, надышавшись лесным воздухом, он соглашался проглотить бутерброд или яблоко. Все остальное – пирожки, котлеты и салаты – приходилось есть маме и дяде Степану. Из него тоже был едок так себе, и жевал он больше из вежливости. Но мать была довольна.

Она прикупила себе по случаю новое платье и кофточку, даже дома теперь тщательно причесывалась, надевала сережки с бусами и душилась «Ландышем серебристым». От приторного запаха у Федора каждый раз чесалось во рту и начинался сильный чих. Но он радовался, что мать ходит веселая.

Однажды Федор услышал, как она по телефону говорит кому-то:

— Как съездили? Да отлично! Ага, ага! Да-а… Меня Назар сроду никуда не вывозил, а тут, считай, семейный отдых на природе. – Мать помолчала, слушая собеседника, и добавила:

— Уж такой этот Степан стеснительный! Все самой приходится, все самой. – Она довольно хихикнула. – Но что поделать! Мужики у нас в дефиците.

Федор тогда так и не понял, что такого приходится делать матери самой. Вроде бы дядя Степан ей во всем помогал, даже в магазин ездил и сумки носил, а у них в городе такое вообще не принято. Про дефицит он тоже знал: это слово часто повторяли мамины знакомые и соседи, хотя обычно речь шла о товарах в магазине. Но подумать об этом как следует Федор не успел. Дядя Степан заглянул как-то вечером и внезапно сообщил, что покидает Несвитов. Он присел рядом с Федором на корточки и медленно произнес:

— Федяка, тут такое дело. Мне нужно уехать. По работе. Но ты не думай, я скоро опять приеду.

Словно играя в дядю Володю, он шумно дышал и делал длинные паузы. Ошалевший Федор даже не сообразил сперва, что ему говорят. Он собирал игрушки – да так и замер с машинкой в руках. Хотел было спросить, когда они опять увидятся, но не успел. В комнату, резко открыв дверь, зашла мать:

— Степан, нужно поговорить. Выйдем на двор.

Она тоже, судя по всему, держала интригу. Во дворе они пробыли недолго. Федор украдкой подглядывал в окно, прикрываясь шторой. Мать что-то говорила, низко наклонив голову, а дядя Степан слушал. Лицо его из хмурого стало удивленным, а потом каким-то другим – будто он вдруг увидел перед собой что-то противное: рот его скривился. Он прервал мать, произнес длинную фразу, потом покачал головой и развел руками. Мать стояла и молча смотрела на него, затем попыталась обнять. Дядя Степан отвел ее руки, бросил что-то короткое, повернулся и вышел за калитку. Больше Федор его не видел. Даже попрощаться толком не получилось.