Книга Лучше не знать, страница 30 – Виктория Шмелева

— В… Москве. – Лиля почувствовала себя как школьница перед завучем. – Приехала разобраться.

— Ага, – Мордатов поднял брови. – Разбираться надо, пока человек жив, пока хоть что-то сделать можно. А то приехала она! И чего теперь-то? Сначала уморили родственницу, а теперь на могилку цветочки носите?

— Я же не знала, – попыталась вклиниться Лиля.

— Не знали! – Врач длинно сплюнул куда-то в сторону. – Это при нынешних-то средствах связи? Значит, не хотели знать. У нее обезвоживание было, истощение крайней степени. А это о чем говорит? А это, уважаемая, говорит о том, что на вашу – кто она вам? – тетю всем было на-пле-вать, чтобы не сказать другого слова. Что ж вы раньше-то не приезжали и не разбирались, пока она жива была? Она ко мне когда поступила, я аж обалдел: будто привезли из Освенцима. Слыхали про такой? Это что же, мать вашу, надо было с человеком делать, чтобы он в наше время до такой ручки дошел? А?.. Я вас спрашиваю!

— Я не в курсе, – прошептала Лиля, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать. – Хочу понять.

— Да что толку от вашего хотения и понимания? – Мордатов с силой придушил окурок в банке. – Раньше надо было хотеть. У меня тут каждый день привозят то огнестрел, то тяжкие телесные, несовместимые с жизнью, то еще что. Я всякого насмотрелся, но чтоб как у вашей тети – такое в первый раз. Но труп не криминальный, если вы об этом. У вас в Москве такое, может, и в порядке вещей, а мы тут пока еще стараемся как-то по-людски себя вести, помогать друг другу. А коли человек умер, то с ним уже Господь Бог разбираться будет, раз другие недоглядели. Так что мой вам совет: валите в свою Москву и спите спокойно! Если вам, конечно, совесть позволит.

Патологоанатом резко поднялся со скамьи и быстрым шагом направился к служебному входу в здание. Лиля так и осталась пришибленно сидеть на скамейке, шмыгая носом и вытирая слезы. Ответить на обвинительную речь Николая Семеновича ей было нечего. По сути-то, он прав. Если бы Лиля поддерживала связь с тетей Аней, та, возможно, осталась бы жива. С другой стороны, тетя не была немощной старухой. Если бы ей потребовался уход, Лиле наверняка об этом сообщили бы. Но Анна общаться со столичными родственниками не стремилась и никогда ни о чем не просила. У нее были соседи, коллеги, даже жених. Наверняка они обратили бы внимание, если бы с Анной творилось что-то неладное. А по логике Мордатова выходит, что именно Лиля, и никто другой, виновата в смерти тети, хотя она даже не была с ней знакома! Обидно ужасно…

Через пятнадцать минут в сумке закончились все бумажные платочки, через двадцать иссякли все едкие эпитеты, припасенные для хама Мордатова, а через полчаса Лиля запоздало спохватилась, что на скамейку в любой момент может прийти кто-то из медперсонала. Да и сам Николай Семенович вряд ли делает длинные перерывы между перекурами. Не хватает еще, чтобы он застал московскую гостью в полном раздрае! Не стоит доставлять уважаемому доктору такое удовольствие.

Лиля огляделась. Увидела неподалеку ржавый кран, торчавший из бетонного забора. Под ним – мокрое пятно. С трудом отвернув грубый вентиль, она сполоснула лицо брызнувшей водицей, пригладила волосы, припудрила покрасневшие щеки, провела блеском по губам. Впереди еще один важный разговор. Адрес отделения полиции Лиля загодя выписала себе в блокнот. Это недалеко от морга, минут двадцать быстрым шагом. В другое время Лиля отправилась бы на автобусную остановку, но сейчас прогулка была только кстати: поможет привести в порядок нервы и собраться с мыслями.